— Благодарю всех, кто пришел. Наследие Дмитрия Васильева не должно стать просто воспоминанием, это живое дело, которое продолжается и сегодня. Я принимаю ответственность за нашу семью и общее будущее. Те, кто верил в нас - не пожалеют. А сомнения – роскошь, которую я не позволю никому. С сегодняшнего дня все решения проходят через меня. Я намерена доказать, что стану достойной наследницей дела своего отца.
Никаких аплодисментов, это лишнее. Молчание, уважительные кивки и легкие улыбки были мне ответом. Сколько в этих жестах было лицемерия? Уверена, что много. Боже, отец, тебе не было одиноко, когда ты стоял на этом месте?..
Дядя Лева улыбался шире всех. И стоял с другой стороны отцовского кресла, без лишней скромности отводя себе высокое место в нашей новой иерархии клана. Он сделал небольшой шаг вперед и прочистил горло.
— Дорогие собравшиеся, друзья и гости. Я хотел бы положить на этот стол бумаги, подтверждающие права Виктории на бизнес, в том числе завещание и передаточный акт. Но…
Это «но» прозвучало сиреной в моем мозгу. Мой взгляд схлестнулся со взглядом мужчины.
— Вика, дорогая…— дядя сочувственно улыбнулся мне. — Ты же все понимаешь.
— Что случилось, Лев Дмитриевич? — холодно спросила я.
Но он уже не обращал на меня внимания. Он играл свою роль и теперь обращался к внимательным зрителям:
— У семьи Васильевых была причина, по которой Виктория не так часто выходила в свет… Ее психическое здоровье, к нашему сожалению, не в порядке. Мягко говоря. — мерзкий лицемер сокрушенно качает головой. — И трагичная смерть отца подкосила здоровье нашей Виктории…
— О чем ты говоришь?! — к черту собравшихся, я больше не могла это слушать!
Золотистый конверт лег на стол, бумаги были в руках дяди Левы. Он с удовольствием вещал на благодарную и жадно впитывающую публику:
— К счастью для нашего дорогого Дмитрия, царствие ему небесное, рядом с Викторией всегда были неравнодушные, любящие люди. Я немедленно организовал ей лечение в лучшей психиатрической клинике области, больнице святого Вита. — и актер, обласканный взглядами, умолк для возможности переварить услышанное.
Но я уже потихоньку понимала, что к чему. Мое наследие утекало сквозь пальцы, обнажая душу и так тщательно скрываемые эмоции. Что-то дикое и неудержимое пульсировало в венах, выжигая осторожность, превращая тревогу в ярость.
— Лев, мать твою! — я всеми силами сдерживалась, чтобы не вцепиться ему ногтями в морду. — Что за херню ты несешь?! Я абсолютно здорова!
— Ну, Виктория, мы же не просто так скрывали тебя от прессы, — на дне пустого взгляда дядюшки мелькнул хищный огонь. О, эта сцена наверняка была отрепетирована и являлась его любимой.
Фотография скользнула из его пальцев прямо под всевидящее око камеры: я приподнимаю за волосы окровавленную голову архитектора, а на моих устах застыла безумная улыбка.
Поднялся беспокойный гул голосов. Пресса, казалось совсем перестала шевелиться, понимая сенсационность материала. Я жадно схватила воздух ртом, теряя опору под ногами.
— Нет… Нет!
Резко распахнулись двери зала и во внезапно наступившей тишине вошел мой возлюбленный. Сердце забилось чаще, я почувствовала облегчение и сделала пару шагов к нему навстречу. Антон замедлился и огляделся, почувствовав напряженную атмосферу:
— Добрый день, я прошу прощения за опоздание… Я что-то пропустил, дорогая? — Он окинул меня обеспокоенным взглядом.
Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как услышала громкий голос дяди: