— Симпатичная у вас кепка, — заметила она, проходя из гостиной на веранду.
Обычная бейсбольная кепка: на том месте, где была пришита метка «Плаза», остались разорванные нитки.
— Выключить музыку? — предложил он.
— Бога ради, — сказала она. Похоже, музыку она и не заметила, прислушиваясь к пению азиатского дрозда, притаившегося в живой изгороди.
Птичка отважно вылетела на лужайку, совсем близко от девушки, схватила на лету какую-то мошку и упорхнула обратно на куст.
— Я бы тоже заморила червячка, — сказала Рейн.
— Чего бы вы хотели? — откликнулся Лайонберг.
Но она уже раскрыла сумку.
— У меня с собой есть сэндвич. Бадди сделал. Вон какой здоровенный.
Еда — одно из главных удовольствий в жизни, размышлял Лайонберг, глядя, как она уплетает свой бутерброд. Животный голод и отказ от любых удобств — она пожирала его, стоя посреди лужайки, запихивая в рот, кивками помогая себе глотать. Лайонберг невольно улыбнулся.
Продолжая жевать, она глазами, неуловимыми движениями тонких пальцев просила прощения. Потом, облизывая пальчики, спросила:
— Можно я пойду поплаваю?
Лайонберг поразился, как же это она разглядела бассейн, вроде бы даже по сторонам не смотрела.
— Прошу вас. Он не декоративный, настоящий бассейн для купания.
— Нет, я пойду на пляж.
— Хорошо, сейчас подвезу.
— Лучше я пройдусь, — заявила она и тут же повернулась к нему спиной, на ходу помахав рукой.
С какой легкостью она вошла в его жизнь, как просто ушла! У Лайонберга не было причин обижаться, ведь Рейн не знала и понять бы не могла, почему он не пошел вместе с ней вниз по шоссе. Совершенно ненужный риск, а Лайонберг не собирался жертвовать здоровьем. В последнее время он почти не покидал свои угодья.
Из окна верхнего этажа он следил, как гостья шагает по дороге, потом вниз под горку. Четверть часа спустя, взяв бинокль, он наблюдал, как она плывет к Акульей бухте.
Визитеры всегда требовали показать дом, и Лайонберг нехотя водил их по первому этажу, демонстрируя наименее ценные экспонаты. Он никого не пускал к себе в кабинет и в спальню, а потом закрыл от чужаков и библиотеку: хватают книги, раскрывают наугад, дивятся заметкам на полях и следам ногтей — для Лайонберга это было такое же вторжение в частную жизнь, как если бы прочли его письма или дневник. Кое-какие книги даже пропали — надо полагать, гости уволокли.
Лайонберг никому не хотел открывать душу, а все так и лезли в нее. Как странно, что Рейн даже не попыталась, а ведь он ждал этого, заранее подготовился к обороне.
Он отнес ее сумку во флигель для гостей, подивившись легкости поклажи — и это все, что ей пришло в голову взять с собой на Гавайи? Заглянуть бы в сумку: интересно же, к чему, по ее понятиям, сводятся вещи, необходимые для краткого отпуска, но, слегка поморщившись от собственной наглости, Лайонберг устоял перед искушением.
После ланча он занялся цветами: подкармливал гардении, обмывал листья мыльным раствором, чтобы уберечь их от муравьев и тли. Забавно это у муравьев устроено — разводят тлю, словно дойных коров, но, как бы ни были занимательны такие загадки природы, муравьиные фермы губят листья, а цветы в нынешнем году расцвели на редкость пышно и испускали дурманяще-сладостный аромат.
Лайонберг промывал листья, возвращая им ярко-зеленый цвет, и прислушивался, не идет ли Рейн. Чтобы не пропустить момент ее возвращения, он выключил Вивальди.
Жаль было отказываться от музыки, но иначе Рейн, вернувшись, наткнется на запертую калитку. Система безопасности не давала посторонним проникнуть на виллу. Чтобы вовремя расслышать звонок, Лайонберг пожертвовал Вивальди, а то гостья, чего доброго, так и останется на несколько часов на улице.
Так что музыки не было, но не было и тишины, ибо жарким днем на северном побережье Оаху тишины не бывает: радостные голоса тысяч птиц сливались с гудением насекомых и отдаленным гулом пролетающего самолета, слышалось воркование голубей, и посвист соловья, и сложная песнь дрозда, очаровавшая Рейн. Большинство людей вообще не замечает пения птиц.
— Привет!
Как это она попала сюда?
Заметив его растерянность и, видимо, угадав причину, девушка пояснила:
— Я прошла через калитку.
— Это вход для слуг. Он всегда заперт.
— Стало быть, не всегда.
— Должен быть заперт. Есть еще сенсорные датчики.