В гостевой комнате было темно. Вероятно, девушка задернула занавески, чтобы отгородиться от солнечного света, а теперь и лунные лучи не проникают сюда. Несколько минут Лайонберг стоял в темноте, держа перед собой стакан воды, пока не угадал очертания ее тела на кровати — сперва он даже стакан в своей руке не мог разглядеть. Рейн набросила на себя простыню. Та маленькая, скомканная штучка на полу — скорее всего, купальник, а сама она обнажена.
Лайонберг склонился над девушкой, вновь ощутив прилив счастья, и счастье его стало еще полнее, когда он осознал, что это отраженное чувство: вдохновлено ею, но принадлежит ему.
— Что это у вас?
Ее голос внезапно прозвучал очень отчетливо, очень бодро. Неужели она все это время лежала с открытыми глазами?
— Принес вам стакан воды.
— То, что надо.
Она села, набросив простыню себе на плечи, как тогу. Несомненно, она обнажена.
Девушка торопливо выпила воду, жадно глотая, горло ее ходило ходуном, словно от рыданий. Она аккуратно поставила стакан на мраморный столик. Похоже, она тоже умела видеть в темноте.
— Садитесь тут.
Он облегченно засмеялся и подошел к ней. Мысленно он заклинал ее произнести именно эти слова.
— Который час?
— Десять примерно.
— Ох ты!
— Это не поздно.
— Угу.
Под этот незамысловатый разговор он скользнул поближе, притронулся к ней, погладил теплое бедро, оказался совсем близко, его плечо соприкоснулось с ее плечом, он почувствовал, как ее пальцы пробежались по его ноге. Ройс подумал: нет для человека лучшего утешения, чем щедрое прикосновение чьего-то теплого тела, — и от этой мысли почувствовал себя отнюдь не мужчиной в миг торжества, а несчастным мальчишкой, не осмеливающимся прижаться губами к ее губам.
Он затаил дыхание, когда ее пальцы коснулись самой нежной, самой уязвимой его плоти, но она отдернула руку, испугавшись его величины, притворилась, будто проникла туда случайно. Он схватил ее руку, крепко сжал, ладонью к ладони, заклиная.
Наклонившись к ней, чтобы вымолвить слова просьбы, он поцеловал ее. Это и было мольбой. Губы виноградного вкуса — это от подслащенной воды.
— Нет, — сказала она ему губы в губы.
И отодвинулась от него, между ними на постели пролегла тень.
— Нет еще, — сказала она.
В голосе ее звучало желание. Лайонберг видел, что она хочет этого так же сильно, как он сам, но девушка мудра и знает, что все идет не так, как надо, время выбрано неправильно. Он восхищался ее мудростью.
Она вновь притронулась к тому напряженному месту и сказала:
— Не могу же я тебя так оставить.
Не колеблясь больше, она изогнулась, уронила голову ему на грудь, обхватила рукой его пенис, похожий на сук с ободранной корой. Она лизала его, обхватывала губами, и это походило на лечение — словно она покрывала его разогретой мазью, словно с губ ее и языка лился бальзам. Она опустила голову, длинные волосы упали Лайонбергу на бедра. С губ его сорвался негромкий вскрик, и она еще больше сосредоточилась, перехватила покрепче, нажала, выдавливая себе в рот последние капли его сока.
— О таком сексе я мог только мечтать. — Он не узнавал своего голоса.
Она задрожала всем телом — Лайонберг понял, что она смеется, — и ответила:
— Это не секс.
Он притянул ее к себе, поцеловал измазанные губы и сказал:
— Ты мне нравишься, милая. — И ушел из комнаты, не оглянувшись, растворился в темноте.
53. Отлет
— Рой-бой, где моя девчонка? — проревел в телефонную трубку Бадди Хамстра. — Держу пари, ты будешь рад меня видеть!
Судя по треску и щелчкам, Бадди говорил по мобильнику, поднимаясь в горку по крутой дорожке — там всегда связь нарушалась.
Лайонберг покачал головой. Очень скоро — гораздо раньше, чем желал бы того Лайонберг, — Бадди подъехал к воротам на своем «БМВ», все время нажимая на гудок, разыгрывая нетерпение. Он продолжал радостно гудеть и после того, как Лайонберг открыл ворота.
На заднем сиденье сидела набивная игрушка — собака размером с человека, разинувшая пасть в идиотской усмешке.
Поймав взгляд Лайонберга, Бадди пояснил:
— Вилли Койот.
— Прекрасно, — буркнул Лайонберг, понятия не имея, о чем идет речь.
— Ну и где она?
Бадди остался сидеть в машине: на шее у него висела золотая цепочка с зубом акулы и обручальным кольцом Стеллы, солнечные очки-консервы он вздернул на лоб, футболку пересекала надпись «Спасатели». С каждым разом он становился все толще. В одной руке он держал мобильный телефон, в другой — батончик «Марса», дурачился, говорил в батончик, словно в трубку, прикидывался, будто кусает телефон, гримасничал, а потом запихнул в рот сразу полбатончика, продолжая с полным ртом выкрикивать что-то неразборчивое.