— На Гавайях все есть, — говорил он мне. — Если б я еще нашел себе женщину, большего и желать было бы нельзя.
— Какую женщину?
Скривившись, он попытался придумать какой-нибудь эвфемизм вместо откровенного «шлюха», но все варианты казались ему вульгарными, и, наконец, Хоупкрафт выдавил из себя: «работающую девушку». Конечно, со шлюхами куда легче, они — поборницы простоты в отношениях, время — деньги, нечего тратить его на всякие там подходцы, зачастую инициатива исходит от них. Но беда в том, что американцам они предпочитали японцев, вежливых, быстро делающих свое дело, хорошо платящих, к тому же японца нетрудно запугать и содрать с него лишнее.
— У Гонолулу отпетая репутация, — ныл Хоупкрафт. — Как это городу удалось ее заработать?
В мои обязанности не входило решать такие проблемы, я только сочувственно выслушивал гостя и внимательно наблюдал. В конце концов я уже кое-что сделал для него, поселив напротив Пуаманы.
На четвертый день Хоупкрафт готов был сдаться. После очередной вылазки он вернулся в гостиницу, ковыляя, словно страдал плоскостопием, и пошел к себе в номер. Проходя мимо комнаты Пуаманы, он надумал поиграть с котом и постучал в дверь. Из-за двери тут же раздался женский возглас: «Нет, нет!» — и это так напугало его, что вместо «Пуамана!» Хоупкрафт крикнул: «Эй, Попоки!» Ответом ему было молчание. Он пошел к себе в номер. Потом по коридору начали ходить какие-то люди, и Хоупкрафт не осмелился высунуть из-за двери носа. На следующий день Пуамана яростно обрушилась на него:
— С чего это вы барабаните в мою дверь чуть ли не в полночь, ах вы, лоло!
— Было всего одиннадцать. — Хоупкрафт не поднимал глаз от своих больших белых «задних лап». — Мне хотелось немного поиграть с Попоки.
— Удачно выбрал время! — фыркнула Пуамана. — Неумеха несчастный!
Этот промах окончательно подкосил Хоупкрафта. Пуамана сердилась на него. Он-то набирался храбрости спросить ее, единственного своего друга в этом городе — вроде как в шутку спросить, — где тут водятся шлюхи, где знаменитый квартал красных фонарей и девушки, танцующие хулу в юбках, сплетенных из травы. Отказавшись от этой мысли, Хоупкрафт смиренно спросил, не согласится ли Пуамана с ним поужинать.
Она не возражала, если можно взять с собой кота. Хоупкрафт этим был даже доволен: он посадил Попоки себе на колени, скармливал ему кусочки рыбы и чесал за ухом, прислушиваясь к булькающему мурлыканью. Пуамана улыбалась, она простила его. Хоупкрафт был счастлив — он обрел друга.
— Кофе?
— Нет, мне пора. — Пуамана протянула руки, Хоупкрафт передал ей кота. — И не стучите больше мне в дверь по ночам, хорошо? — сказала Пуамана на прощание. — Не люблю, когда мне мешают.
Позднее, сидя в своем номере, зарекаясь когда-либо еще приезжать в Гонолулу и отчасти утешаясь воспоминаниями об ужине в приятной компании, Хоупкрафт прислушивался к шагам Пуаманы. Он подумал было выйти в коридор, постучаться, поблагодарить ее за благожелательность, но воздержался — и правильно сделал, иначе снова помешал бы Пуамане в тот самый момент, когда, отрабатывая свои деньги, она разыгрывала робость, восклицая: «О нет! Пожалуйста, нет!» — и, прикидываясь испуганной девочкой, отдавалась куда более испуганному, чем она, японцу.
26. Кот Пуаманы
Она-то с самого начала знала, чего хочет этот человек — Чарли Хоупкрафт, поселившийся в номере напротив: ему требовалась такая женщина, как она. Он был вежлив и добр, но денег у него было мало, а времени имелось в избытке. Шансов у него не было именно потому, что Хоупкрафт жил в одном с ней отеле: Пуамана не собиралась на неделю лишаться свободы ради какой-нибудь сотни долларов. «Я бы ни на минуту не могла от него избавиться».
Бадди распорядился, чтобы Пуамана оставалась жить в нашей гостинице. Ему, похоже, нравилось, что эта вольная женщина отчасти зависит от него, а может быть, он считал себя ей обязанным. Бадди поведал мне тайну Пуаманы: в 1962 году, когда ей было двадцать лет, она в качестве «кокосовой принцессы» развлекала в отеле «Кохала Хилтон» Очень Важную Персону, и от этой случайной встречи родилась девочка Ку-уипо, Милочка, моя будущая жена. Пуамана так и не узнала другого секрета, прятавшегося в глубине этой тайны: Очень Важной Персоной был не кто иной, как президент Кеннеди. Когда Милочка подросла, Пуамана расширила свою клиентуру, но я подозревал, что до того она много лет состояла любовницей Бадди, и тот хранил своеобразную верность или привязанность к ней, несмотря на избранный ею образ жизни.