— Не молчи!
Но плеер она получила.
Все это время из соседнего домишки за ней неотступно следил старик Бонг-Бонг. Мизинчику шел тринадцатый год. Бонг-Бонг был хозяином этих трущоб. По тому, как он поглядывал на нее, Мизинчик догадывалась, что старик проник в ее тайну. Она боялась его.
— Иди ко мне, Мизинчик!
Она не двинулась с места.
— Если не придешь, я все расскажу твоей маме.
Что он ей расскажет? Много всего. Она вошла в дом Бонг-Бонга и словно сделалась совсем крошечной, потому что его дом был намного больше халупы, где жили они с матерью, и пахло здесь иначе. Бонг-Бонг посадил ее себе на колени, пристроил ее руки точно так, как делал дядя Тони. Наверное, и в самом деле подглядывал за ними.
— Ты знаешь, как это делается. Встань на колени.
Она боялась, что старик сделает ей больно, однако он не сделал ничего плохого, даже, к ее радости, управился быстрее, чем дядя Тони. Бонг-Бонг дал ей денег и заставил пообещать, что она придет еще.
Мало-помалу подарки Бонг-Бонга составили толстую пачку песо. Мизинчик копила их и прятала от матери — как бы она объяснила, откуда они взялись?
Школу она бросила, сказала родным, что нашла себе место, но на самом деле Мизинчик каждый день отправлялась в Себу-Сити и там присоединялась к стайке сверстниц. Большинству было лет по тринадцать-четырнадцать, некоторые чуть постарше. Одна подружка нашла тенистую галерею, где все они собирались. У этих девочек имелись приятели, такие, как дядя Тони или Бонг-Бонг, ничуть не хуже. Мизинчик тоже встречалась с этими мужчинами.
Весь секрет заключался в том, чтобы вовремя сказать «да». Когда мужчина начинал угрожать, Мизинчик бежала не от него, а к нему, придвигалась вплотную. Она знала этот запах, знала, что, как только притронется к мужчине, окажется в безопасности, и он не станет ее обижать. Мужчины обнимали ее, защищали, порой давали деньги. Она шла за ними в машину или в заброшенное здание за галереей. Прижмись к мужчине покрепче — и ничего плохого не случится. Теперь Мизинчик могла тратить деньги на одежду, купила эротичные оранжевые трусики из синтетики и туфли на высоком каблуке.
Мать Мизинчика уехала к ее отцу в Манилу. Она же осталась приглядывать за братом и сестренкой. Дядя Тони по-прежнему щупал ее иногда по ночам, взгромождался на нее, как и другие мужчины. Мизинчик дивилась, отчего она не беременеет, а потом вдруг поняла, что попала. Одна девчонка дала ей адрес человека, который выдавал себя за врача. Лекарь запер дверь своей комнаты и лег на нее. «Иной раз это помогает», — сказал он. Потом раздвинул ей ноги, закрепил их в скобах и стал копаться внутри каким-то блестящим металлическим инструментом — быть может, ножом. Было больно, текла кровь.
— Пятьсот песо.
Денег у нее не было. Мизинчик рассердилась на себя: зачем потратилась на одежки? Доктор сказал, что знает одно местечко, где можно заработать танцами.
— Я не умею танцевать, — призналась Мизинчик.
— Тебя научат.
Он отвел ее в клуб в Себу-Сити и сказал:
— Это Мама.
Мама выделила ей комнату с пансионом.
— Тебе это обойдется в две тысячи песо, — сказала Мама, — но ты их скоро заработаешь.
Мама была добра к ней. Мизинчик танцевала обнаженной, на ней были только собачий ошейник и туфли на платформе, а потом ее вызывали в темную кабинку к очередному клиенту. Что делать дальше, она знала. Корейцы, японцы, китайцы, даже американцы иногда.
— Не важно, что ты не умеешь танцевать, — главное, ты им нравишься, — хвалила ее Мама.
Девочки просыпались в полдень, завтракали все вместе, точно одна семья, Мама сидела во главе стола.
— Из чего сегодня адобо? — спросила Мизинчик.
Выяснилось — из кошки. Даже в голодную пору в Сан-Антонио кошек они не ели.
Однажды ночью в кабинке ее поджидал японец. Он не притронулся к ней, лишь сказал: «Надень это». Мизинчик с трудом натянула блузку поверх отделанного блестками лифчика. Мужчина поднял фотоаппарат, и вспышка на миг ослепила ее.
Через несколько дней, когда Мизинчик готовилась к выступлению, Мама жестом подозвала ее к себе. Рядом с Мамой в кабинке сидел тот самый японец. У него был при себе чемодан.
— Открой! — велел он ей.
— Это все твое, — сказала Мама. Чемодан был доверху набит одеждой. — Ты едешь путешествовать с мистером Нисивара.
— Зови меня Тони, — предложил японец. Еще один Тони. Он вручил ей паспорт. «Республика Филиппины». На маленькой фотографии Мизинчик узнала свое лицо, но имя значилось — «Тина Кохуго». Эта Тина была на четыре года старше Мизинчика, и адрес другой.
В ту ночь она вылетела с японцем Тони на Гуам и ее под дождем провели в маленький домик, битком набитый филиппинками. Девушка заплакала, какая-то женщина обняла ее, стала успокаивать. То была Роза, хозяйка клуба «Ночная жизнь» недалеко от пляжа подле Аганы.