Нани сказала:
— Пусть хаоле слушать. Он хуху? Асса мада собирать ветки. Нет больше делать. Или вот: этот хаоле лоло, он быть колохе. Кеики он более лучше. — Она испустила вздох удовлетворения: — Вот так.
— В вашем языке есть глаголы? — поинтересовался я.
Она возмутилась:
— Ты трахать меня мозги?
— В твоем предложении есть глагол «трахать». В моем — глагол «есть».
— Пи-Ви, этот хаоле трахать меня мозги, — пожаловалась она. — Очень телигентный.
— Потерпи, Нани, — посоветовал ей Пи-Ви.
— Зачем он прийти к тебе быть? — продолжала она.
— Лингвист сказал бы, что в этом предложении отсутствует глагол-связка «быть». Это предложение со смещенным, постпозитивным сказуемым «быть».
— Телигентный! — повторила Нани.
— Я тут кое-кому говорил, что знаком с тобой, — сказал мне Пи-Ви. — Они говорят: «Ой, он знаменитый!» Хотят с тобой познакомиться.
Но я отказался от такой чести, а потому Рождество встречал с Бадди, Пи-Ви, Нани, моей прелестной женой и дочерью и немногочисленными гостями на веранде второго этажа, примыкавшей к «Потерянному раю».
— С книгами покончено, — сказал я. — Некоторые просто макулатура, мне теперь противно даже смотреть на них.
— Книги — это хорошо, — возразил Пи-Ви.
— Сегодня Рождество, — сказал я. — Поговорим лучше о птицах или черепахах. Или о море, например. В прошлом году я видел с крыши кита.
— А Нани видела вчера дельфинов, — подхватил Пи-Ви.
Услышав свое имя, Нани вклинилась в разговор:
— Мы иметь много птиц, мы не знать имя. Индюк говорить не гоббл-гоббл, он коло-коло. Санта-Клаус — Кана Калока.
Чистосердечный невежда гораздо приятнее псевдоинтеллектуалов, уговаривал я себя, стараясь удержать на лице улыбку. Некоторые постояльцы часами пересказывали мне сюжеты понравившихся книг, другие, разодетые, возвращаясь с «Щелкунчика», поставленного силами местного балета, чванились перед теми туристами, что любовались в «счастливый час», как девушки танцуют хулу.
— Я хотеть назвать ее Тейлор, но мой муж сказать «нет», — делилась Милочка с кем-то из участниц рождественской вечеринки.
— Тейлор значит портной, — вмешался я. — Не слишком-то многообещающее имя. Могла бы с тем же успехом назвать ее Сапожником.
— В смысле выпивки? — сострила Нани.
— А какое красивое имя Логан, — продолжала Милочка. — Или еще Шеннон. Ладно, следующий раз.
— Шеннон — ирландское имя, — сказал я.
— Во мне есть ирландская кровь, — похвастался Бадди, снимая пленку с большой миски салата. — Отсюда моя придурь. И сила тоже отсюда. Налетай, угощайся.
— Просто невероятно, — заговорил Пи-Ви, рассеянно выбирая из салата какие-то белые кружочки и отправляя их в рот, — как они обращаются ш жаключенными. Им бы шобрать по утрянке все дештруктивные элементы на штадионе «Алоха», надеть на них большие мешки и выпуштить на них толстых шильных шамоанок с бейшбольными битами. Ешли кто перекинетша, другие прижадумаютша.
— От этих деревьев на тебя голод находит, а потом безумие, — предупредил Бадди повара.
— Не смейся, с тобой то же будет. — Пи-Ви втянул в себя аромат сосны и едва не разрыдался. — Запах моего детства. Мы были очень бедны.
Никто не слышал его. Я бормотал про себя: «Шильный. По утрянке. Де-элать. Е-эхать. Дештруктивные. Если кто перекинется…»
Милочка, смеясь, рассказывала:
— Иногда я смотреть, как он писать. Я ему: «Что ты делать?» А он: «Ничего».
За семь лет нашего брака она не говорила мне ничего подобного. Осмеливалась рассуждать обо мне только в присутствии других людей, под их защитой. Это были ее свидетели, ее народ. Милочка боялась меня; Роз, к счастью, нет.
— Не знать, что у него в голова. Сложное хозяйство.
Повернувшись лицом к западу, в сторону моря, я пробормотал:
— Я купил гирлянды, хотел повесить их на те пальмы…