Спустя сутки Наталья позвонила на домашний, сообщила название отеля, где они с Сонечкой остановились, и адрес, просила беречь себя. Это был их последний разговор. Повесив трубку Владимир Сергеевич вывел в своем блокноте с зеленым кожаным корешком аккуратным почерком слово «Грезы», название улицы и номер дома. Блокнот он спрятал между книгами на полке и сел ждать, когда закончатся отведенные ему сорок восемь часов.
Когда Владимир Сергеевич очнулся на больничной койке, то не помнил ровным счетом ничего. Он забыл даже о том, что у него когда-то были жена и дочка…
Владимир Сергеевич закончил метания по гостиничному номеру и, наконец, сел за стол. Он положил новый блокнот, открыл его на первой странице, взял в руки ручку, в верхнем углу листа аккуратно вывел дату и время. Затем на столе появился старенький миниатюрный диктофон из которого полился голос Владимира Сергеевича. Он тут же принялся за собой записывать.
«Из двадцать четвертого номера съехал постоялец. Я видел, как убирали его номер, но не видел, когда он покинул отель. Возможно, в это время обедал.
Сегодня в отеле появилось сразу трое новых постояльцев – супружеская пара и с ними мальчишка, двенадцати – тринадцати лет. Юрий Петрович, Наталья и Егор Смоляковы. Судя по виду – провинциалы с финансовыми проблемами. Их поселили в тринадцатый номер на первом жилом этаже.
Снова наблюдал за карлицей в вестибюле. Она весь день не сводила глаз с книги. Может что-то подозревает? Был один момент, когда она удалилась в свою каморку, и я было собрался провернуть дело, но в отель заявилась эта семейка, и все испортила. Завтра попробую снова».
Диктофон зашуршал, оповещая об окончании записи. Владимир Сергеевич закрыл блокнот, убрал ручку в ящик трюмо и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел уставший, измученный человек, которому сон был необходим сию же минуту. Он встал, достал из-под кровати маленький потрепанный чемодан, положил его на кровать и открыл. В чемодане были аккуратно сложены несколько пар носков, смена белья и блокноты. Несколько новых, но в основном старые, исписанные от корки до корки.
Владимир Сергеевич расстегнул молнию внутри чемодана, аккуратно завернул уголок ткани. На дне показался сверток, который он тут же взял в руки и начал разворачивать. Через минуту Владимир Сергеевич держал в руках маленький черный револьвер. Он резко развернулся, выкинул вперед руку с оружием и прицелился в собственное отражение в зеркале.
ГЛАВА 6
Егор проснулся в своей постели в гостиничном номере, когда солнце уже высоко поднялось над городом. И это было удивительно, ведь мальчик не видел его ни разу с тех пор, как спустился несколько дней назад на перрон вокзала. Едва заметив пробивающиеся сквозь плотные занавески лучи, он спрыгнул с кровати и раздвинул их, запустив свет в комнату. Ему захотелось настежь открыть окно и насладиться, наконец, теплом, которое этот свет обещал.
Окна оказались старыми, деревянными, но вполне добротными, совсем недавно выкрашенными очередным слоем белой краски. Егор распахнул сразу обе створки и втянул носом воздух, набрав полную грудь. С внешней стороны на оконном проеме была закреплена кованная металлическая решетка с каким-то старинным витиеватым орнаментом, к которой Егор припал лицом, чтобы рассмотреть улицу.
Его комната выходила на тихий безлюдный переулок, в котором кто-то устроил настоящую свалку. Там валялись пустые бутылки и банки из-под пива, размокшие картонные коробки киселем размазались по мостовой, в углу горой громоздилась куча тряпья. Егор предположил, что иногда здесь ночуют какие-то люди, которым больше некуда пойти, и испугался собственных мыслей. Если отец в самое ближайшее время не найдет работу, их ждала та же участь.
Оставив окно открытым, Егор вышел в гостиную.
– Мам… Пап… – он заглянул в родительскую спальню, но там было пусто. – Куда все подевались? Я вообще-то есть хочу!
Егор прошлепал босыми ногами обратно в свою комнату, присел на краешек кровати и набрал на мобильном номер мамы.
– Абонент временно недоступен, – сообщил в трубке противный гнусавый голос.