Однако тут вмешивается администратор:
— Извините, полиция велела всем свидетелям оставаться на местах.
— Каким свидетелям?! — вскидывается незнакомец. — Мы же не видели, что тут у вас стряслось! Все выскочили в коридор на вопли этой истерички. Голова уже валялась на полу. Мы не будем торчать здесь до утра, пока полиция изволит приехать!
— Тэд, хватит… — примирительно говорит Майкл, однако без особого результата.
— Почему "хватит"? Я ещё и не начинал!
По всей видимости, большинство присутствующих разделяют точку зрения Тэда.
После непродолжительных переговоров и звонков все, кто уже достаточно налюбовались диким, отвратительным, хоть и по-своему притягательным зрелищем, расходятся по номерам, а администратор отмечает их в своем телефоне. Остаётся не так уж много желающих досмотреть странное шоу до финала — четверо, если не считать администратора, девушки, которая теперь уже просто плачет, и отрезанной головы. В числе четырех — сердобольный мужчина, пытавшийся успокоить девушку, суровая на вид широкоплечая дама в застегнутом до самого горла синем халате, щуплый длинноносый очкарик и Шервуд. Он твердо решил не покидать места событий, сон все равно уже бесследно испарился. Шервуд и правда готов ждать до утра, однако таких жертв с его стороны не требуется.
Двое заспанных полицейских приезжают минут через двадцать. Судя по их виду, они всю дорогу надеялись, что вызов ложный. А сейчас наступило разочарование, и близится фаза принятия: с этим придется что-то делать.
Появляется суетливый толстяк с клочьями черных волос, торчащих вокруг лысины. Это хозяин отеля, и его, разумеется, не радует сюрприз, который чреват крупным скандалом и, возможно, убытками.
Полицейские без особого энтузиазма опрашивают сначала хозяина, который оказывается бесполезным свидетелем, потому что хоть и постоянно обитает в собственном отеле, но как раз нынче засиделся в гостях у знакомых и явился даже позже полиции. Потом перекидываются на администратора, после очередь доходит до постояльцев. Ясно, что это лишь предварительный опрос, им дело вряд ли ограничится. А сейчас все уже готовы отложить тщательное разбирательство до утра. Даже Шервуд, который буквально четверть часа назад едва ли не трясся от волнения и острого любопытства. Непонятно почему и с какой стати ему мерещилось, что случайный ночной эпизод каким-то образом будет иметь важное значение для него самого. С чего бы вдруг? Теперь Шервуд ощущает лишь упадок сил и отвращение. Ему уже жутко глядеть на голову, по-прежнему лежащую на полу. Голова точно мужская, однако подробности рассмотреть не удается, ведь она повернута лицом вниз. Четко виден лишь покрытый густыми русыми волосами затылок. Девушку почти сразу один из полицейских куда-то увел, и совершенно неизвестно, что именно она рассказывает.
Тем временем приезжают ещё полицейские, принимаются фотографировать место происшествия. Появляется и сотрудник, которого остальные с нетерпением ожидали, вероятно, эксперт. Открывает чемоданчик… начинаются процедуры, которые посторонним наблюдать не следует. Лишних свидетелей распускают по номерам.
Все четверо практически не разговаривали друг с другом и не обменивались впечатлениями. Единственная дама и вовсе большую часть времени расхаживала по коридору туда и обратно. Но сейчас очкарик предлагает:
— Раз уж так получилось, давайте встретимся утром и все обсудим.
— Я не против, — поддерживает седовласый.
— Только лучше не с самого утра, а попозже, — говорит Шервуд, уже представляя, как нелегко будет подняться после такой ночи.
— Хорошо. Тогда в полдень. Можно собраться в библиотеке.
Дама согласно кивает, остальные тоже не имеют ничего против.
Спустившись, наконец, на третий этаж и попав в свой номер, Шервуд уже не помышляет о горячем душе. Кое-как раздевшись, плюхается на кровать и моментально проваливается в тяжелый черный сон.
Глава 2
Почти десять часов утра. Портьеры чуть шевелятся от лёгкого ветерка, залетающего с балкона. Гостиная просторного номера обставлена старинной мебелью, стены украшают гравюры, запечатлевшие достопримечательности Розевиля. Из общего стиля немного выбивается лишь странная картина, написанная маслом — молочно-белое небо, на котором мерцают черные звёзды. Намеренный перевёртыш, устроенный художником, наводит на размышления… Впрочем, картина висит в глубине гостиной и не бросается в глаза.