— Нет. Я работала на верхнем ресепшне круглые сутки и даже не догадывалась, что в этом отеле есть что-то не ладное. Понимаешь, никто не подозревал, ни горничные, никто ничего не знал. До меня с этим жил только Стеван, он один занимался этим всем. Но потом, видимо, Близар решил, что ему нужен помощник и заставил его завербовать меня. Вначале я не думала, что это все так серьезно, но потом поняла, что все-таки да. За нашим домом частенько следили. Стеван уверен, что и сейчас следят.
— Мне сейчас очень трудно что-то понять.
— Ты поймешь, и меня поймешь. И если затаил злобу, то все же простишь. Ведь простишь? У меня ведь никого не осталось.
Он смотрел на ее блестящие глаза и маленькую лысую головку. Он провел рукой по ее голове.
— Знаешь, тебе идет.
Она улыбнулась и опять прижалась к нему.
— Сейчас у меня нет вопросов, точнее, они есть, и их очень много. Но я не знаю, что спросить и с чего начать. Когда я все осознаю для себя, то спрошу. Хорошо? Обещай, что как бы тебе ни было тяжело, ты ответишь мне на все, что я попрошу.
— Будь уверен, мне никогда не будет сложно ответить. Хотя мне и хочется все забыть, но я понимаю, что не смогу это сделать.
Он посмотрел на ее запястья и раскрыл одеяло, увидел, что ноги кровоточат. Он свирепо посмотрел на нее, поняв, что она вставала с постели. Ну, а что делать, его не было рядом целый день, естественно, она вставала. Вероятно, она поела или еще чего. Он обработал все ее раны, перебинтовал и, уложив на грудь, оголил спину. Решил обработать другим средством ее спину, оно должно было впитаться и остаться так. Он касался своими большими толстыми пальцами ее ребристой сжеванной кожи. Было жутко касаться, и еще хуже представить на себе всю эту боль. Он жалел ее и был с ней нежен. Понимал, что ее тело будет покрыто на всю жизнь шрамами, которые ей будут напоминать о произошедшем, о тяжелом и болезненном, том, что стоило бы забыть и попробовать начать все сначала. Но как забыть то, что напоминает тебе это постоянно, в том числе, свое отражение в зеркале. Руки, спина, ноги, шея. Семьдесят процентов ее тела было покрыто шрамами.
Стеван стоял смирно в «Красной комнате». Его лицо было задумчивым, с легкой ухмылкой. Кто-то прошел мимо, кому-то он вновь подал ключи, кто-то ушел, и он направился в номер убирать за ним. Он не видел трупов и людей, в его душе было так тепло, что, казалось, что в нем открылось что-то новое. Он «прогнул» всех, вот как он думал. За столько лет работы на Близара он, наконец-то, «прогнул» всех. Он пошел против системы Аугусто, которая столько времени не отпускала его от себя. Заставляла жить его по правилам, и запрещала мечтать и завести семью. Рита, маленькая Рита научила его любить, любить ее как любил бы отец. И он понял, что в его сердце есть место чувствам, и за долгое время он не забыл, что такое любовь. Он это вспомнил, и это радовало, еще больше его радовало, что он смог всех обмануть. И теперь уже не было страха за себя, ему было все равно, что будет с ним. Раньше он был роботом и не понимал, но теперь все прошло. Он смотрел на свои окровавленные руки и понял, что он машинально продолжает собирать останки тел по пакетам. Да, он смог всех обмануть, но в целом во всей системе ничего не изменилось, все продолжало течь своим чередом. Но теперь была ненависть, и хотелось мстить, мстить за Риту. Но как?
Рита с каждым днем чувствовала себя лучше, раны затягивались. Спина очень болела, но все же покрылась тонким слоем кожи. Серж, наконец-то, разрешил ей принять ванную. Она с его помощью добралась до ванной, он оставил ее там. Рита стояла, крепко держась за раковину. Она чувствовала, как ее ноги твердо стоят на кафеле. Радовалась мысли, что скоро сможет вновь с легкостью ходить. Когда Драйнер продевал крюки, он повредил сухожилия, отчего при ходьбе она страдала от боли. Она, наверно, никогда не перестанет удивляться тому, как добралась до квартиры Стевана. Она понимала, что, скорее всего, это произошло из-за укола адреналина, который он сделал ей. Именно он помог ей дойти и выжить. В тот момент она чувствовала, как ее сердце пыталось вырваться наружу. Как она сообразила найти дом и нашла в себе сил вставить ключ? Все это было сделано словно на автопилоте. Сейчас она стояла перед запотевшим зеркалом, покрытым каплями влаги, оттого, что Серж распарил для нее ванну. Рита провела рукой по зеркалу, и увидела свое отражение. Лысая головка с небольшой щетиной, синяки под глазами, ссадины на щеках и шрам на правой скуле, который ей зашил Серж. Она провела по затылку и почувствовала, как там все ребристо и неприятно. Рита вновь провела по зеркалу, чтобы увидеть свое отражение. У нее не было отвращения к нему. Она не понимала, кто стоит перед ней. Девушка с яркими глазами и пухлыми губами со шрамом на скуле. Теперь это ее новый образ. Щетина даже привлекла ее на время. Рита проводила по голове рукой ото лба к обезображенному затылку. Опираясь о стену, она раскрыла душевую шторку и залезла в ванную. На нее лилась струя теплой воды, она попыталась обнять себя, дотронулась спины и чувствовала новую кожу. Казалось, что если задеть ее ногтем, она треснет. Новая кожа сковывала ее движения, будто она сидела в тесной рубашке. Рита прижимала к груди свои длинные стройные ноги. Она похудела, очень сильно похудела так, что ребра и тазовые кости торчали. Трудно было полноценно есть и восстановить аппетит. С новой силой на нее напирали воспоминания о трупах, обо всем том, что пришлось пережить. И как же было легко сейчас сидеть и понимать, что все осталось в прошлом. Теперь ей предстояло стать другим человеком. Кем же она будет? Она догадывалась, что Стеван найдет ей новое имя и образ. Понимала, что в этом городе оставаться ей нельзя, что придется уехать и начинать все сначала. Начинать все одной. Вспоминая тетю, она вновь всплакнула. Конечно, она скучала по Кристиану, но понимала, что его жизнь на этом не закончится. Да, возможно, он все еще в печали, но рано или поздно он забудет ее и найдет себе девушку, с которой заведет семью и детей. И, надеюсь, что будет вспоминать меня с улыбкой, вспомнит и мою улыбку и нежные руки. Вспомнит, как ему было хорошо со мной. Просто надеюсь, что вспомнит. Но тетя, бедная тетя, она осталась одна, и теперь ей некому помочь. Она была там одна, так же как и Рита тут, сидя под струёй воды в ванной. Как же ей хотелось пойти к ней, обнять ее, рассказать… Нет, она бы не рассказала ей. Зачем этой святой женщине знать о таких дьявольских проделках. Ей это не нужно. Рите хотелось дать тете в ответ то тепло и ту благодарность, которую она давала ей при ее воспитании. Но, всегда есть но. Конечно же, она подойдет к дому и заглянет в окошко на прощание, и ей станет от этого так больно, что, возможно, она прожила бы еще одни сутки в цепях, лишь бы не чувствовать того, с чем придется мириться всю оставшуюся жизнь.