– Конечно, – кивнул Палмер. – Это поражение принесло мне массу удовольствия. О да, я доволен и весьма, потому как горд за вас. Именно! Я горд за вашу сообразительность и находчивость, я горд, что вам удалось перехитрить меня, хотя я был начеку каждую секунду и, как мне казалось, отрезал все возможные пути к поражению. Пока все расслаблялись, я готовился, думал, предпринимал какие-то действия, выведывал. Я могу лишь аплодировать вам, и все, что мне остается – это подписать мирное соглашение о разделе имущества и продолжить заниматься делами.
– Рад, что ты не держишь зла, – проговорил Дормер.
– Нет, я злюсь, – улыбнулся Палмер. – Злюсь на собственные просчеты, которые убрали с моих счетов два нуля. Признаюсь, если бы я понял, в чем состоит ваш заговор тогда, в «Монти Дад», лишил бы жизни каждого из вас. Но партия проиграна, и пора платить по долгам. Благодарю за этот опыт и говорю спасибо каждому из вас. Но это не значит, что мы друзья, не подумайте. Повторюсь, что если в будущем у меня будет возможность вернуть свое, даже если цена будет измеряться жизнью кого-нибудь из вас или всех вместе взятых, я без проблем пойду на это.
– Какой же ты все-таки мерзавец, – покачала головой Алиса.
– Молчи, мертвая жена, – ответил Палмер и налил себе еще виски. – Придется сегодня напиться. Я буду пить весь день и всю ночь, совершу много глупостей, возможно, стану обладателем какой-нибудь венерической болезни, оставлю на чай официанту пару тысяч долларов и разобью свою самую дорогую машину. Но завтра, когда я проснусь и протрезвею, я начну новую главу в своей жизни. И знаете что, дорогие коллеги, – он хлопнул в ладоши так громко, что эхо разнеслось по кабинету, – я хотел бы заключить с вами пари.
– О каком пари идет речь? – заинтересованно спросил Дормер.
– Я готов поспорить, что через год я снова стану миллиардером, причем смогу увеличить свое состояние втрое от того, что имею сейчас, – выпалил Палмер. – Пускай это будет вызов, который стоит триста миллионов долларов. Я готов поставить эту сумму на кон.
– Если верить статистике, это почти невозможно, – сказал Дормер. – Так что я готов вступить в спор.
– Вы оба – больные, – закатила глаза Алиса.
– Бьорн, разбей наши руки, – прокричал Дормер. – Господин Палмер еще не все мне отдал. Наверное, он получает удовольствие, когда расстается с большими деньгами по глупости. Буду рад через год заполучить в собственность еще пару отелей и какой-нибудь пентхаус в Майами.
– Я все еще жду пятьсот тысяч, – сказал Палмер. – Мерседес-то уже давно стоит в моем гараже.
Бьорн разбил спор, а затем отправился вниз, взяв с собой Алису, которая как будто в последний раз посмотрела Палмеру в глаза и удалилась прочь. Дормер снова упал в кресло, уже достаточно пьяный, что улыбка теперь не сходила с его лица.
– Каково быть богатым? – спросил Палмер. – Нравится это чувство?
– Это самое приятное чувство на свете, – ответил тот. – Оно притупляет совесть и чувство вины, и каждую ночь я думаю, правильно ли поступил. Но наутро, когда слуга приносит завтрак из продуктов, которые еще три часа назад были на дереве на другом конце страны, когда ты окунаешься в прохладный бассейн во дворе, а потом думаешь над тем, куда полететь или какую дорогую игрушку купить, понимаешь, что совесть – это лишь предрассудок.
– Жаль, что ты слишком примитивный, – развел руками Палмер. – Мне бы пригодились неординарные люди для будущих проектов. Но твои суждения сродни разговорам шестнадцатилетнего тинейджера.
– Не забывай, что именно я поимел тебя, – рассмеялся Дормер. – И если тебя греет мысль о том, что тебя поимел шестнадцатилетний тинейджер, так тому и быть.
Дормер допил виски, встал, поправил костюм и направился к двери.
– Про деньги забудь, – бросил вслед Палмер.
– Про какие деньги? – обернулся Дормер.
– И мерседес я тебе верну, – он достал из-под стола магнит и бросил его перед собой. – Я поимел тебя на бильярдном столе благодаря уловкам, которые применяют для грязной игры. Пусть эта партия остается не засчитанной.
– О нет, – покачал головой Дормер. – Эта партия моя, так что будь добр – приплюсуй ко всему, что должен, свой гребаный порше и полмиллиона долларов.
Дормер исчез, и Палмер остался один в своем кабинете, слушая тишину и гоняя в голове мысли о произошедшем. Внезапно он снял трубку и проговорил:
– Ирма, завтра я уезжаю, забронируй мне отель. Все встречи перенеси. Какой? Как какой, «Монти Дад»! Что значит, где это? Это далеко, Ирма!