— Объясните же! — потребовала та.
— Сядьте, мадам, — стальные нотки в тоне гостя заставили её безоговорочно исполнить повеление.
Она опустилась в кресло, а Том опомнился и заговорил настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в тот час:
— Расскажите, кому ещё вы показывали эти предметы? — спросил он, демонстративно поднимая чашку.
Старуха не поддавалась. Она уставилась в потолок, немало озадаченная вопросом.
— Их видели мои родственники, Вирджиния, Гарольд, — ещё немного, и она начнёт загибать пальцы. Том изнывал от нетерпения. — Гектор, Кларисса. Да мало ли кто! Они не могли..!
— Прошу, не волнуйтесь, — прервал он её. — Выпейте.
Если Хэпзиба ослушается, придётся покончить с этим другим известным способом. Рука её медленно, в неясном сомнении потянулась к чашке. Ну же.
Глоток, и женщина плавно утонула в мягкости кресла. Пальцы расслабились, бесшумно выпуская чашку с кипятком. Тёмное, точно кровавое пятно расползлось по бархату платья. Морщинистая кожа осунулась, а в глазах застыл немой ужас. Она осознала свою ошибку, но было уже слишком поздно. Доверчивость неизбежно приводит к такому исходу. Всех и каждого, кто имел неосторожность слепо поверить другому.
Том встал. Теперь скорость — необходимое условие. Важно совершить ритуал, пока стынет тело. Когда последняя кровинка сойдёт с лица, будет уже поздно. Он бережно взял чашу, представляясь ей, напитывая холодный металл теплом своих рук.
Чаша отозвалась, точно живая. Том чувствовал незримый отклик кончиками пальцев, видел его в золотых переливах, где встретил и собственный взгляд. Казалось, она тоже присматривается, оценивая могущество волшебника, дерзнувшего завладеть ею. Скоро эти древние силы станут стражниками его души, это до дрожи впечатляло.
Том прикрыл глаза, прогоняя беспокойство, и заговорил, тихо, но отчётливо произнося каждый звук. Слова собирались в длинное ритуальное заклинание:
— Mors vitam aeternam dabit. Corpus hostiae mortuum est, obiectum est vas… — голос постепенно отдалялся и, наконец, зазвучал со стороны — значит, Том всё делал правильно.
Время замедлило ход, а затем и вовсе перестало существовать, начисто теряя меру, назначенную смертными. Тысячи жизней рождались и угасали в это растянутое на вечность мгновение. Только он один застрял в глухой пустоте между мирами.
— Concede animam separare, et eius participes per omnia saecula custodire.
Захлопнулась тьма. Голос смолк, и острая, нечеловеческая боль пронзила всё существо. Том услышал собственный крик, разодравший горло, и распахнул глаза, точно пробуждаясь от кошмарного сна.
Он обнаружил себя лежащим навзничь. Тяжёлый воздух с трудом наполнял лёгкие. Его трясло. Пальцы судорожно нащупали чашу, где уже поселилось первородное тепло.
Наконец-то. В этот раз уже не так мучительно, как раньше.
Том улыбался, машинально заметая следы своего пребывания в этом доме. Он чувствовал новые неведомые силы, подмечая, как свет лампы причудливо рассыпается на лучи, как твёрдо он стоит на ногах, как кровь бежит по венам. Тихий писк Похлёбы, словно бы усиленный во сто крат, разрезал слух:
— Ми… Миссис Хэп-п…
— А, ты как раз вовремя, — рассмеялся Том, обернувшись к дрожащему эльфу.
Служанка попятилась, выкатив и без того огромные глаза. Он приблизился, нацеливая палочку на несуразную голову:
— Мутатио Мемория.
Пара нехитрых махинаций, и Похлёба с тупой отрешённостью уставилась в одну точку. Она медленно моргала, покачивая отяжелевшей головой. Глупышка только что спутала смертельный яд с сахаром и напоила прощальным какао собственную хозяйку — что за прискорбное недоразумение.
Щёлкнул замок, и Том покинул дом, в который раз оставляя беду за спиной. Первой его жертвой по воле случая стала когтевранка Миртл Уоррен. Тогда под рукой оказалась только простая тетрадь, но разве он мог упустить этот шанс? Бесчисленное множество раз Том представлял день своего Посвящения, но никак не рассчитывал, что он нагрянет так скоро. В конце концов, девчонка погибла не зря. Но никогда ещё Том так не волновался, и никогда ему не было настолько больно.
Дальше — проще: отец, дед, бабка. Он разом избавился от презренной грязи, что запятнала род великого Слизерина. Исправил ошибки пресловутой любви — так именуют люди своё примитивное желание. Какие ещё мнимые смыслы они для этого выдумали: сочувствие? забота? Впрочем, вряд ли то отребье, с которым Том имел честь познакомиться, было хоть сколько-нибудь одухотворённым. Гнусные отбросы. Как ненавидел он саму мысль, что унаследовал их черты. Однако Том знал: настанет день, когда он избавится даже от этой наружности, и тогда люди узреют его истинный облик.
— Эй! — перебивая ветер, позвал глуховатый голос.
Том вздрогнул, ожидая, по меньшей мере, отряд мракоборцев. Но, обернувшись, выдохнул. Это был всего лишь местный житель и, судя по одежде, магл. Он брёл навстречу, прижимая пятернёй кепку к голове. Ветер не на шутку разошёлся. На море буйствовал шторм.
— Ты тоже видишь это, сынок, или я совсем из ума выжил? — незнакомец указал на фонтан, где русалка беззастенчиво расчёсывала каменные волосы.
«Сынок», — эхом отозвалось в голове. Том диковато осмотрелся, и безлюдная равнина ответила молчаливым согласием. Он обвил пальцами древко нетерпеливой палочки, которая уже призывно нагрелась в складках мантии.
— Авада Кедавра.
Русалка от изумления уронила на дно спящего фонтана тяжёлый гребень; с ним рухнуло на землю безжизненное тело. Но больше ничего не произошло: не разверзлись небеса, чтобы принять почившего в зловещую воронку туч, и не сбежались полчища авроров, чтобы поймать убийцу с поличным. Всё шло своим чередом и было как прежде, только одним дыханием меньше.
Том распахнул мантию и оттянул золотую цепочку на шее. Медальон, в отличие от чаши, мигом признал нового владельца. Два десятка лет сокровище томилось в «тишине и покое». Настало время направить мощь пращуров на защиту наследника рода. Изумруды одобрительно сверкнули, и Том склонился над покойником, шевеля губами.
Ветер отчаянно трепал подол мантии, завывал и в бессильной ярости гнул деревья. Сознание померкло. Собственный голос уже привычно стал чужим, и Том понял, что на этот раз он шипел по-змеиному:
— KASSÉ USESHAÄ HARIŠA IÉ FASARI HEŠHI…
Сгущалась тьма, он проваливался глубже в небытие, обгоняя мысли. Дальше в чертоги Смерти или Вечной жизни.
Удар незримой молнии, и напряжение схлынуло.
Жар, терзавший грудь, пропал, и стало легче. Словно с котомки, которую Том вынужден был волочить за собой всю жизнь, вырвали неоправданно тяжёлый груз. Груз переживаний и воспоминаний, что в одночасье потеряли вес и всякую значимость.
Медальон на ладони едва ощутимо пульсировал в унисон с сердцебиением. Ветви деревьев чёрными жилами цеплялись о сизый небосклон, где уже разливался сумрак. Под ногами распластался неестественно изломанный труп, но Том взирал на него с мрачным наслаждением: «Отличная работа, Реддл, десять очков Слизерину». Благородное умерщвление, истинно сакральное. Не так ли отнимает жизнь сама природа?
Прежде чем трансгрессировать, он сподобился обвить мертвеца элементарными чарами исчезновения. Если о теле Хэпзибы Смит, чистокровной волшебницы, и будут печься, то об этом ничтожестве едва ли. Убедившись, что всё в порядке, Том исчез, не нарушив зимнего сна гиблой степи. Только ветер-очевидец ещё долго бесновался, нагоняя тучи, рассыпая мелкий снег.
Комментарий к Глава 11. Крестражи
ДУШЕРАЗДИРАЮЩАЯ история (извините)
========== Глава 12. Проповедь ==========
В отеле Том битый час проторчал перед собранным чемоданом в застёгнутой мантии. У него была масса времени на размышления, поэтому он решил, что не хочет прощаться по-настоящему.