С другой стороны — есть хочется, в туалет тоже. Значит, я жив? И еще раз могу того… Этого…
Как же тут все сложно пока! Как не хватает минимальных, но при этом гарантированно верных исходных данных.
Инна же в это время возмущалась невероятно мизерным количеством предоставленной ей косметики, причем периодически переходя на весьма крепкие выражения. Из обрушившегося на меня потока сознания я усвоил то, что пещерные времена по сравнению с этим отелем — время роскоши. Там хоть зола была, которую можно использовать вместо туши для глаз.
Кстати, в нашем жилище обнаружилась еще одна вещь, которой до того тут не было — телефон. Здоровенный дисковый аппарат черного цвета, в который наши прадедушки и прабабушки, наверное, кричали: «Барышня, барышня!» Подняв трубку, я услышал гудок, что свидетельствовало о том, что при желании мы можем кому-то позвонить. Вот только кому? На деревню дедушке?
Потому я положил трубку обратно на металлические рогульки, и мы отправились обозревать свои владения.
Первый номер из тех, что готов принять гостя, оказался совсем рядом с нашей дверью. Поворот ключа, щелчок замка, и мы входим внутрь.
— По богатому, — оглядевшись, оценила убранство апартаментов Инна. — Впечатляет. Не президентский уровень, но немногим ниже по классу. Особенно на фоне того убожества, в котором мы с тобой проживаем.
— А ты бывала в президентских номерах?
— Довелось, — кивнула напарница. — Успела замуж за богатенького Буратинку сбегать ненадолго, тогда-то с серебра золотой ложкой икорки поела от души, в том числе и в вот таких хоромах.
Хорошее слово, подходит к местной обстановке. И еще — тут всего много. Позолоты, лепнины на потолке, красного дерева, атласа на диванах и креслах, света из огромных окон. Плюс в наличии кровать с балдахином, причем такого размера, что с нее может стартовать боевой вертолет.
— Чего ж развелась?
— М-м-м-м, а мы начали все-таки по душам разговоры вести? Тогда откровенность за откровенность — ты сам кем до смерти был?
— Да как тебе сказать. — Я подошел к ломберному столу на изогнутых ножках и провел пальцем по трубке старинного дискового телефона, явно приходящегося тому, что стоит у нас, близким родственником. — Пыли вроде нет.
— Не уходи от ответа.
— И не думал. Знаешь, наверное, лучше всего подойдет слово «кондотьер».
— Переведи. — Инна посмотрелась в зеркало, один вид которого вызывал из памяти слова вроде «барокко» и «ампир». Не уверен, что они относятся именно к зеркалам, по-моему, это архитектурные стили, но к конкретно этой красоте крайне подходят. — Не очень поняла.
— Так назывались командиры отрядов наемников в средневековой Италии. Они служили тем, кто больше заплатит, хотя, случалось, их временами и перекупали за еще большие деньги. А иногда они вовсе захватывали власть в городах-нанимателях и становились их повелителями.
— Так ты «дикий гусь»! — заулыбалась девушка. — То-то гляжу, замашки у тебя специфические, и смотришь на всех, как в оптический прицел. Теперь понятно.
— «Дикий гусь» — не очень верное определение, — поморщился я. — Сейчас же не Средние века? Да и не наемник я в чистом понимании данного понятия, поскольку с пистолетом не бегал, бедолагам разным головы не проламывал и даже боевую технику водить не умею. Просто я тот, который умеет собрать нужных специалистов для решения какой-то конкретной непростой задачи, а после координировать их работу от начала до конца. Да и в отставку я уже вышел. Не захотел довести дело до точки невозврата. Понимаешь, о чем я?
— Еще как, — подтвердила девушка. — Только, уж прости, похоже, что Рубикон свой ты перешел, коли тут оказался. Хотя, конечно, не исключен банальный несчастный случай.
— В них я не очень верю, а вот в твою версию более чем. Сам к тому же выводу пришел.
Я приподнял красное тяжелое покрывало и проверил, застелена ли кровать. Все было на месте, причем белье поражало своей белизной и качеством. Нет, на гостях тут явно не экономили.
— Живые, — понюхала цветы, стоящие в хрустальной вазе с золотыми вензелями, девушка. — Пахнут. Очуметь!
— Ага, и их четыре штуки, чтобы лишних иллюзий не возникало, — усмехнулся я, проходя в ванную комнату и застыв прямо на пороге. — Так, тут вроде все тоже на месте. Елки-палки, подобные краны в музее надо выставлять как шедевры сантехнического творчества. Интересно, это латунь или медь?
Я такое только в кино видел. Глубокая ванна матового голубого оттенка и упомянутые мной массивные краны, которые хотелось рассматривать, как картины. Они были изукрашены тончайшей… Резьбой, что ли? Или как такое называется?