Гобелен есть, а окна нет, что, наверное, неправильно. Плюс на двери, расположенной напротив нашей, таблички с номером я не увидел. Впрочем, не исключено, что это какое-то техническое помещение, в котором хранятся тряпки, ведра, моющие средства и прочий хлам. Их обычно в самом конце коридора и размещают.
— Никого, — повертев головой, сообщила мне наконец-то вышедшая из номера Инна. — Мы что, на этом этаже одни живем?
— Без понятия, — ответил я, сделал несколько шагов и постучал ногтем по фотографии, висящей на стене. — Но с учетом антуража это скорее радует, чем печалит. Не знаю, как тебе, но мне вот совершенно не улыбается случайно увидеть тут, в коридоре, двух маленьких девочек в светлых платьишках, которые держатся за руки, или странного мужика во фраке. Например, вот этого. Глянь, какая рожа!
— Фу, блин! — Моя спутница глянула на фото, где была запечатлена группа людей в нарядах начала прошлого века, стоящих на лестнице. — Вот ты зачем мне это сказал? Теперь не по себе стало, аж мураши по спине пробежались. Еще этот ковролин жуткий! Неужели нельзя было выбрать цвет повеселее? Как кровища же!
— Стандарт, — предположил я, глянув себе под ноги, — или традиция. А потом — на светлом материале пятна видны лучше, чем на вот на таком, темно-бордовом. Гостиница же, постоянно кто-то что-то проливает, роняет, блюет… Про детей не забывай, от спиногрызов шума и грязи всегда полно, они одинаково станут засирать что дешманский кемпинг, что люксовый отель.
— До чего ты неприятный тип, Тёма. Что ни скажешь, все не в тему, — поморщилась девушка и быстро зашагала по коридору, бросив через плечо: — Надеюсь, наше соседство окажется временным и недолгим.
— Надейся, — согласился я, последовав за ней, но притормозил у зеркала, которое висело на стене. — И чего это я неприятный? Вполне себе… Твою-то мать!
Из отражения на меня смотрел не я. Кто угодно, но только не я. Теперь понятно, почему пиджак на мне не висит, как я сначала подумал, а комфортно облегает тело. Да потому что оно размером больше, чем то, которое раньше было. У меня сроду подобного разворота плеч не не наблюдалось. И волосы черные, а не светлые. Да все другое! Ну, почти. Еле заметный шрам на подбородке остался, это я в раннем детстве с самоката навернулся прямиком на железку в траве.
Но в остальном человек, смотрящий на меня из глубин амальгамы, был мне совершенно незнаком. Хотя, ради правды, выглядел он куда симпатичнее, чем прежний я. Как минимум — мужественнее. Не то чтобы тот я был совсем дохляк и страхолюд, но до того, каким стал, не дотягивал точно. Я раньше если и был супермен, то сильно на минималках. И то только в собственных глазах, после седьмого-восьмого шота.
Плюс мне годков сбросили, на исходные тридцать с приличным хвостиком новый я не тянул. Двадцать три — двадцать пять, больше никак не дашь.
И это, пожалуй, было почище, чем прочие странности, включая новое имя. Ко всему остальному худо-бедно можно было подобрать хоть какое-то логическое обоснование, к новой внешности и возрасту — нет. Никак. Хоть разорвись!
— Чего застыл? — остановилась Инна, глянула на меня и топнула ножкой. — Что опять?
— Сама посмотри, — мотнул я головой в сторону зеркала. — Очень удивишься, как мне кажется!
Так оно и вышло. Девушка, глянув на себя, на мгновение застыла, потом ощупала лицо, словно не веря тому, что видит, а затем побледнела и тихонько взвизгнула.
— Что, родная, офигела? — похлопал я ее по плечу. — Не отвечай, это риторический вопрос. Но во всей этой ерунде есть один большой плюс.
— Какой? — жалобно всхлипнула Инна. — То, что я до хрена денег в пластику лица полгода назад зря ухнула, а сиськи делать не стала?
— Хм, — озадачился я. — Поясни.
— Лицо накрылось, а они какие были, такие и остались. Считай, сэкономила. Только это очень сомнительная радость!
— Нет, я о другом. Мы теперь точно знаем, что это не реалити-шоу. Ни одна телекомпания так заморачиваться точно не станет, больно велики расходы, сначала производственные, а после судебные. Хотя, с другой стороны, все еще сильнее запуталось. Ладно лицо, но как они мне рост прибавили? Такое же в принципе невозможно!
— Не скажи, — возразила моя спутница, тыкая пальцем сначала в свою щеку, а потом в мою. — Мне знающие люди говорили, что в Корее вроде даже такие штуки навострились делать. Они вообще в плане косметологии и пластической хирургии впереди планеты всей идут. Но в целом ты прав, такие деньги в проект с ноунеймами вроде тебя ни один продюсер вбахивать не станет.
А ты, можно подумать, не ноунейм? Хотя… Может, останься у нее прежнее лицо, я бы ее узнал. Гонору у девочки много, самоуверенности тоже хоть отбавляй, плюс это ее «мне только один звонок нужен». Кто знает, кем она была раньше?