– Кто бы сомневался.
– У меня нет оснований ему не верить.
– Значит, всё останется как прежде?
– Что ты имеешь в виду?
– Мы остаемся, открываем отель, заселяем гостей…
– Конечно! – Роберт удивленно вскинул брови. – А какие могут быть варианты?
– Никаких. Я просто уточнила.
– Эрика, мне не нравится твое настроение.
– Зачем начинать сначала? В конце концов, это ведь мое настроение.
– Послушай. – Роберт подошел к Эрике и взял ее ладони в свои. – У тебя нет причин для беспокойства. Если случится нечто непредвиденное, я буду к этому готов. Но ничего не случится. Я понимаю, на тебя столько всего навалилось… Проблемы с рабочими, с наймом персонала. Ты принимаешь это слишком близко к сердцу. Доверься моему опыту и интуиции.
– И что говорит твоя интуиция?
– Что нас ждет успех! Через неделю, когда постояльцы будут плескаться в бассейне и распивать коктейли в баре, ты вспомнишь этот день с улыбкой и поймешь, что для тревог не было оснований.
– Роберт, ты не понимаешь. – Эрика посмотрела на мужа с грустью, как смотрит мать на ребенка-несмышленыша. – Когда гости заселятся, наши тревоги не закончатся. Наоборот, они только начнутся.
Перекусив сэндвичами, Эрика отправилась на поиски Заробаласа, полная решимости припереть его к стенке и заставить сознаться в том, что он сказал Роберту неправду. В ней клокотала глухая ярость. Она была сыта по горло всеми этими недомолвками, лицемерием и откровенным враньем, продиктованным предрассудками. Что могло грозить свидетелям той давней истории по прошествии стольких лет? Разумеется, ничего. Но они упорно не желали делиться тем что знали, хотя, если подумать, это был их долг, поскольку Роберт и Эрика как новые владельцы отеля имели право знать правду. По-хорошему, их должны были предупредить еще до оформления сделки купли-продажи. Но Эрика прекрасно понимала, что рынок недвижимости – настоящее болото, в котором нет прозрачности, одна только вязкая муть.
Заробалас знал. Наверняка знал. Он или сам работал в то время в «Вергопуло», или работал кто-то из его знакомых. И сейчас он ей все расскажет.
Эрика увидела бригадира издали – тот стоял у боковых дверей второго корпуса, откуда обсаженная рододендронами асфальтовая дорожка вела к детской площадке с мелким бассейном для малышей, наполненным водой неестественной голубизны.
Внезапно Эрика представила маленькие тельца, скрюченные в предсмертной агонии… детские крики, полные боли и ужаса…
Она настолько чётко увидела эту картину, что даже остановилась. Закрыла глаза, медленно досчитала до десяти, подождала, пока сердце перестанет неистово биться, и только тогда пошла дальше, стараясь не смотреть на бассейн.
– Госпожа Трейси. – Заробалас в своей обычной манере наклонил голову, приветствуя Эрику.
– Нам нужно поговорить! – резко сказала она.
– Что-то случилось?
– Да. – Эрика посмотрела греку в глаза. – Двадцать лет назад.
На секунду лицо Заробаласа исказилось, но он взял себя в руки и сухо осведомился:
– Вы хотите спросить меня о том же, о чем этим утром уже спрашивал господин Трейси?
– Давайте присядем. Я не привыкла разговаривать на бегу.
– Боюсь, рассиживаться некогда. Сегодня моя бригада получает окончательный расчет. Я должен составить акт приемки работ.
– Вы не получите расчет, пока не поговорите со мной.
Заробалас вздохнул с таким видом, словно был вынужден мириться с неизбежным злом.
– Ну, хорошо. Идемте в беседку.
Беседка, оплетенная побегами дикого винограда, осталась еще с тех времен. Ее основательно обновили: покрасили, заменили прогнившие доски, поставили новые скамейки и столик, особым образом выстригли плети, до этого почти полностью заслонявшие вход, и беседка приобрела одновременно уютный и таинственный вид.
Дневной свет почти не проникал внутрь, и несколько секунд глаза Эрики привыкали к темноте. Разглядев скамейку, она села; Заробалас остался стоять. Он загораживал вход своей массивной фигурой. Почувствовав безотчетную тревогу, Эрика тут же перешла в наступление.
– Выкладывайте, что вам известно! – потребовала она.
– Госпожа Трейси, если вы действительно хотите что-то узнать, возьмите другой тон.
– Другого тона вы не заслуживаете! Водите за нос меня и Роберта. Вы солгали ему, заявив, что ничего не знаете. Но я убеждена в обратном.