Приблизившись к раковине, Эрика осторожно повернула краны. Вода потекла тонкой струйкой – чистая, прохладная… Эрика, словно завороженная, смотрела на нее, думая о том, что за этой внешней безобидностью может скрываться зло. А потом решительно подставила ладони под струю.
Она вздрогнула, ощутив, как прохладный поток омывает ее руки. Первым ее побуждением было стряхнуть с себя воду, но Эрика заставила себя стоять неподвижно. Убедившись, что ничего страшного не происходит, она склонилась над раковиной и плеснула немного воды на лицо. Ее нервные окончания оголились до предела, она ощутила почти физическую боль и, не сдержавшись, вскрикнула.
Набрав полные ладони, Эрика погрузила в них лицо, дрожа от страха и радостного возбуждения: она переборола себя, она смогла это сделать!
Вернувшись в комнату, Эрика связалась с медкабинетом.
– Доктор Камбанарис, есть новости из больницы?
– Томми Робертсон пришел в себя. Он рассказал, что, неудачно нырнув, ударился головой о дно бассейна. И поэтому потерял сознание.
– Вот как.
– У него сотрясение мозга. Он пробудет в больнице день-другой, но это скорее мера предосторожности, чем необходимость. Его жизни ничто не угрожает.
– Понятно. Спасибо.
– Кирия Трейси… – Камбанарис нерешительно замолчал.
– Я вас слушаю! – резко сказала Эрика.
– Мать Томми обеспокоена тем вашим вопросом…
– Каким вопросом?
– Не было ли на теле ее сына пятен неизвестного происхождения.
– Не помню, чтобы я спрашивала о чем-то подобном.
– Я слышал, как вы спрашивали.
– Возможно. И что дальше?
– Она хочет выехать из отеля, как только Томми выпишут.
– Откуда у вас такая информация?
– Миссис Робертсон недавно была у меня. Она хотела узнать, что значил ваш вопрос. Я ответил, что вы, конечно, не имели в виду ничего конкретного, но она вряд ли мне поверила.
– Спасибо, что выгораживаете меня перед постояльцами, доктор Камбанарис, но я бы предпочла, чтобы вы консультировали их исключительно по медицинским вопросам, а по всем остальным направляли непосредственно ко мне.
– Но миссис Робертсон хотела…
Не дослушав, Эрика дала отбой и тут же набрала другой номер.
– Кирия Зервас, подготовьте документы на увольнение доктора Камбанариса как не прошедшего испытательный срок. Предложите ему написать заявление по собственному желанию, думаю, он не станет возражать… Почему не сможете? Понятно. Нет-нет, не страшно. Спасибо.
Эрика застала Роберта за ланчем, который тот поглощал на террасе ресторана. При виде жены он поспешно поднялся.
– Милая, прости, что не предложил тебе присоединиться. Я думал… гм… ты не в лучшем настроении после нашего разговора.
– С удовольствием составлю тебе компанию. О, сэндвичи с тунцом! Можно мне один?
– Хоть два. – Роберт заботливо подвинул для Эрики стул, положил сэндвич на тарелку и налил в бокал минеральной воды. – Какие у тебя планы на сегодня?
– Хочу съездить в город. Пройдусь по магазинам, куплю новое платье для поднятия настроения… Я возьму машину? – небрежно спросила Эрика, наблюдая за мужем из-под полуопущенных век.
– Конечно, – ответил Роберт после секундной заминки.
Вынув из кармана ключи, он протянул их Эрике.
– Ты больше не сердишься на меня, дорогая?
– Нет. – Эрика коснулась руки Роберта. – Ты прав, я действительно устала. Подготовка к открытию плохо сказалась на моих нервах. Думаю, через неделю все придет в норму.
– Возможно, тебе стоит пропить курс успокоительного? – осторожно предложил Роберт. – Чтобы, так сказать, ускорить процесс выздоровления.
– Я не больна, – мягко напомнила Эрика. – А просто устала.
– Черт, вечно я ляпаю что-нибудь не то. Да и делаю тоже.
– Роберт, тебе не в чем себя винить. Ты правильно поступил, отстранив меня от управления отелем. Я сейчас не способна принимать объективные решения. Тут требовалась сила воли, и ты молодец, что настоял на своем. Я хочу тебе помогать, а не быть обузой. Будем считать, что с сегодняшнего дня я взяла небольшой отпуск. Прогуляюсь по центру города, загляну в магазины, в кондитерскую… Обычные маленькие радости, которые доставляют женщинам столько приятных минут.
– Ты не представляешь, как я рад это слышать! Я боялся, что ты сочтешь меня жестоким, а мои действия – несправедливыми. Я люблю тебя, поэтому мне вдвойне тяжело быть объективным.
– Понимаю.
– Теперь-то ты наверняка согласишься с тем, что для закрытия бассейнов не было оснований.
– Не было.