Надев респиратор и резиновые перчатки, Эрика осторожно отвинтила колпачок, наклонила флягу и позволила нескольким каплям вытечь на пол – просто чтобы убедиться, что за столь долгое время жидкость не уменьшилась в объеме и не потеряла своих свойств. Этих капель хватило бы, чтобы убить несколько десятков человек, но во фляге оставалось еще достаточное количество смертельного вещества – даже больше, чем нужно, однако на этот раз Эрика собиралась использовать всё без остатка.
Закрутив колпачок, Эрика стала подниматься по металлической лесенке. Она не испытывала ни страха, ни волнения. Голова ее была ясной, мысли – предельно сконцентрированными. Она не помнила, было ли ей страшно в тот первый раз. Наверное, да – ведь тогда она еще не знала, насколько точно сработает ее план и удастся ли ей остаться неразоблаченной.
Эрика полностью отдавала отчет в том, что собиралась совершить. На краткий миг она испытала эффект дежа-вю, вновь ощутив себя девятнадцатилетней девушкой, движимой ослепляющей жаждой мести, под влиянием которой все прочие чувства – жалость, сомнение, раскаяние, страх – теряли смысл. В этот раз она собиралась отомстить совсем другому человеку, но орудие в ее руках оставалось прежним. С ее стороны весьма предусмотрительно было оставить в тайнике запас – Эрика словно предчувствовала, что он ей еще пригодится. Хотя на самом деле в тот день она просто заметала следы содеянного, а лучшего места, чем подвал, было не найти.
Положив флягу на специальную подставку, на которую обычно устанавливали емкость для забора проб, Эрика потянула за резиновое кольцо, удерживающее пробку в отверстии бака. Пробка подалась нехотя, но все же выскочила из отверстия, издав характерный хлопок.
Внезапно Эрика насторожилась. Ей показалось, что в ровный шум насосов вклинился некий посторонний звук, идущий с дальнего конца зала, где находилась дверь… словно кто-то заговорил недопустимо громко, но тут же, спохватившись, приглушил голос. Взяв с подставки флягу, она медлила. Ею овладело нехорошее предчувствие. Эрике оставалось отвинтить колпачок и вылить содержимое фляги в бак, но что-то удерживало ее от последнего шага, влекшего за собой необратимые последствия.
На мгновение Эрика представила испачканные мороженым лица детей, распростертые на лежаках тела загорающих взрослых, плещущихся в бассейне беспечных подростков… Скоро все они будут корчиться в судорогах боли, не понимая, что происходит, но четко сознавая, что это – конец, что жить осталось несколько минут, и даже спасительные звуки сирен «скорой помощи» не изменят печального финала – разве что для нескольких счастливцев, но тех, кому повезет, будет ничтожно мало.
Нет. Она не должна думать о них – этих случайных жертвах. В конце концов, они сами виноваты – им предоставлялся шанс покинуть «Персефону», но они им не воспользовались. Эрика сделала все что могла, и совесть ее была чиста. Ответственность полностью лежала на Роберте. Это он остановил готовых съехать постояльцев, посулив им бесплатное проживание. Это он отнял у Эрики сначала работу, а потом и статус жены, полагая, что достаточно купить ей билет на самолет, чтобы вычеркнуть ее из своей жизни. Что ж, она освободит его даже раньше, чем он думает. Вот только цена этой свободы будет велика.
Эрика отвинтила колпачок и занесла флягу над отверстием, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась. В зал ворвалась целая толпа, и чей-то властный голос крикнул:
– Остановитесь, кирия Трейси!
От неожиданности Эрика дернулась и потеряла равновесие. Первой на пол полетела фляга, разбрызгивая вокруг себя ядовитое содержимое, а следом упала сорвавшаяся с лесенки Эрика. Она плашмя распласталась на бетонном полу, не в силах сделать хотя бы вздох от резкой боли в ребрах. К ней уже бежали люди. Впереди был Роберт, за ним Эрика разглядела мрачные лица Артура Хоупмана, доктора Камбанариса и незнакомых людей в форме – вероятно, охранников, которых Хоупман вызвал взамен выбывших сотрудников.
Роберт поднял Эрику на руки и сдернул с ее лица респиратор.
– Зачем? – яростно воскликнул он. – Зачем ты это сделала?..
Эрика закрыла глаза, чтобы не видеть взгляда, в котором застыли ужас и отвращение.
Спустя час она сидела на диване в кабинете начальника охраны. Напротив нее на стульях расположились все те же: Роберт, Артур Хоупман и доктор Камбанарис. Двое охранников дежурили с той стороны двери, готовые задержать Эрику в случае попытки бегства. Но Эрика – ошеломленная и не до конца оправившаяся от падения – не помышляла о побеге. Она с трудом понимала смысл вопросов, которые задавал Артур Хоупман, и мучительно выдавливала из себя ответы. Ее надломленный голос звучал так тихо, что Хоупману постоянно приходилось переспрашивать.