Персефона не знала, где и как Эрика провела три последних месяца – все это время девушка вполне могла находиться не на Нисиросе, а на Косе. Проверить это можно было только одним способом: обзвонить все отели Нисироса, которых на маленьком острове было не так уж много, и уточнить, не работала ли Эрика в одном из них. Но Персефона не стала этого делать – слишком непредсказуемым мог оказаться результат. Она решила дождаться, когда Эрика придет в себя, задать ей осторожные вопросы и по ответам понять, что могло стать причиной внезапной болезни дочери.
Через два дня острая фаза миновала, но Эрика по-прежнему была не в себе, и лечащий врач сказал Персефоне, что нужно показать девушку психиатру. «Очевидно, что незадолго до болезни мисс Джоунс пережила сильное потрясение, – сказал врач. – Если мы не поможем ей в ближайшее время, неизвестно, какими будут последствия этого потрясения. Обычная медицина в данном случае бессильна, поэтому консультация психиатра не только уместна, но даже необходима».
Вердикт «острый невроз», озвученный специалистом, хотя и расстроил Персефону – прежде ей не приходилось сталкиваться с проявлениями душевных болезней, – но все же был не таким безнадежно-пугающим, как, например, шизофрения или маниакальный психоз. Она без колебаний подписала необходимые бумаги, и следующие полгода Эрика провела в одной из частных клиник в пригороде Лондона, специализирующихся на подобного рода диагнозах. Персефона навещала Эрику в дни, разрешенные для посещений, с каждым разом замечая пусть маленькие, но все же улучшения в поведении дочери, дающие надежду на полное выздоровление. Врач запретил Персефоне расспрашивать Эрику о событиях, предшествующих болезни, мотивируя это тем, что нежелательные вопросы могут разрушить тщательно выстроенную схему лечения, и Персефоне нескоро представился случай спросить о том, что не давало ей покоя с того вечера в больничной палате.
Прошло около трех лет после выписки Эрики из клиники. Эрика успешно окончила колледж и работала провизором в аптеке мистера Олдриджа. Она по-прежнему жила с матерью в маленьком коттедже, доставшимся им от Виктора Джоунса, не стремясь хоть как-то разнообразить свое существование, ограниченное работой и домашним бытом: не ходила на свидания, не путешествовала, не встречалась с подругами, словно заранее разуверилась в том, что когда-нибудь будет счастлива.
Однажды, разбирая альбомы со старыми школьными фотографиями, Эрика наткнулась на снимок, на котором она, тринадцатилетняя, отмечает окончание учебного года в компании одноклассниц. Эрика с задумчивой улыбкой смотрела на снимок, погрузившись в воспоминания. Персефона наблюдала за ней из дальнего конца комнаты, боясь спугнуть состояние безмятежности, в которое впервые за долгое время погрузилась дочь. Внезапно, почувствовав взгляд матери, Эрика подняла голову, и безмятежное выражение на ее лице тут же исчезло.
– Что случилось, мама? – спросила она. – Почему ты так смотришь?
– Ты сейчас казалась такой счастливой! Совсем как раньше. – вырвалось у Персефоны.
– Когда раньше?
– До того, как ты… – Персефона запнулась. – До твоей поездки в Грецию.
Эрика вставила снимок обратно в альбом, захлопнула его, положила в коробку, где уже лежали другие альбомы, и взяла следующий. Она молчала, и Персефона, обмирая от страха и заранее кляня себя за возможные последствия, спросила хриплым от волнения голосом:
– Ты так и не вспомнила, что тогда произошло?
Эрика подняла голову. В ее глазах мелькнула досада.
– Я никогда не была в Греции. И не понимаю, что именно должна вспомнить.
– Но до того, как ты попала в клинику… бывает так, что после некоторых усилий, и когда проходит время, разумеется… – Персефона пыталась сформулировать мысль, но окончательно смешалась.
– Кажется, ты о чем-то хочешь меня спросить, мама? Не бойся, спрашивай.
Персефона собралась с духом и выдохнула:
– Эрика, ты помнишь, кто был твой отец?
– Конечно! – Эрика удивленно распахнула глаза. – Мой отец – Виктор Джоунс. Разве я могу забыть имя человека, давшего мне жизнь?
Ее изумление казалось неподдельным, и в душе Персефоны загорелась надежда.
– А как умер твой дедушка, ты помнишь?
– Конечно. Он умер в больнице от скоротечной пневмонии.
– Вскоре после его похорон я рассказала тебе историю нашего с ним переезда в Лондон. И причину, по которой мы вынуждены были уехать из Греции…