Арсений молча забрал у меня из рук карточку, которую я держала — ту самую, где дед стоял у новенького фасада отеля в день открытия. Он перевернул её в пальцах, собираясь рассмотреть штамп фотоателье, и вдруг замер.
— Соболева, глянь сюда, — он повернул снимок оборотной стороной ко мне. — Тут карандашом что-то написано. Твоим дедом.
Я присмотрелась. На пожелтевшем картоне знакомым, размашистым дедовским почерком с характерным нажимом было выведено всего несколько строк. У меня перехватило дыхание, а буквы расплылись перед глазами.
«Лизка, если читаешь это — значит, отель теперь на тебе. Тяжело, знаю. Но помни: этот дом стоит не на цементе, он на характере держится. Не отдавай его чужакам. А если припрет к стене — ищи человека, который не побоится впрячься в эту лямку вместе с тобой. Море дураков не любит, оно сильных выбирает. Верю в тебя».
Крупная слеза всё-таки сорвалась с ресниц и капнула прямо на колючую шерсть свитера. Я быстро смахнула её ладонью, отворачиваясь к окну, за которым медленно светлело предрассветное небо.
— Ну вот, — Арсений аккуратно положил снимок обратно в коробку и мягко, но настойчиво притянул меня к себе за плечо. — Сам дед Егор сказал: чужакам не отдавать. А я, как ты помнишь, теперь твой официальный партнер. Так что Зине придется иметь дело с моим юридическим отделом. Выше нос, Соболева.
Я уткнулась лбом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Внутри, вопреки всему, медленно разливалось глухое, монолитное спокойствие. Страх не исчез, но он перестал быть парализующим.
— Спасибо, Панкратов, — глухо произнесла я в его футболку. — Из тебя выходит сносный спасательный круг.
— Я профессионал, Соболева, привыкай, — он коротко усмехнулся, и я почувствовала, как его подбородок коснулся макушки моих растрепанных каштановых волос. — А теперь пошли на кухню. Раз уж мы оба не спим, я попробую совершить кулинарный подвиг. Я умею готовить ровно одно блюдо, но дядя Миша вчера божился, что это шедевр.
— Только не говори, что это яичница, — я отстранилась, вытирая лицо и улыбаясь.
— Именно она, — невозмутимо подтвердил Арсений, поднимаясь и протягивая мне руку, чтобы помочь встать. — Глазунья по-панкратовски. Секретный рецепт питерских топ-менеджеров. Пошли, будешь ассистировать.
Я взялась за его широкую ладонь, чувствуя, как пальцы крепко сжимают мои. За окном пронзительно закричала первая утренняя чайка, но я даже не вздрогнула. Мы шли на кухню, солнце медленно вставало над морем, и впереди был первый по-настоящему рабочий день нашей «Морской сказки».
Глава 13
Чёрная, по-чиновничьи вылизанная «Тойота» покатилась к нашему крыльцу бесшумно, словно хищная рыба в мутной воде. Я замерла у окна холла, чувствуя, как внутри всё покрывается мелкой ледяной коркой. Тётя Зина никогда не предупреждала о визитах. Она появлялась только тогда, когда пахло деньгами или чужой кровью.
Арсений, стоявший рядом со мной с планшетом, даже не шелохнулся. Лишь едва заметно сузились его серые глаза, а челюсть упрямо качнулась.
— Явилась, — тихо выдохнула я. В горле мгновенно пересохло.
— Спокойно, Соболева, — Панкратов мягко, но железно перехватил мою ладонь, коротко сжав пальцы. — Скрипт стандартный. Работать буду я, ты просто держи спину.
Из машины вышла Зина — как всегда в своем идеальном сером костюме, с намертво залитой лаком короткой стрижкой и лицом, на котором за последние двадцать лет не отразилось ни одной живой эмоции. Следом за ней вылез сухопарый мужчина с кожаным портфелем. Юрист. Я видела таких в городе — они продают душу за почасовую оплату.
Зина поднялась на крыльцо, брезгливо оглядывая свежевыкрашенные наличники и чисто вымытый Панкратовым паркет. Нас для неё словно не существовало.
— Лизавета, — сухо бросила она вместо приветствия. — Тянуть время не будем. Отель выставлен на торги. Вот документы, вот мой адвокат. От тебя нужен отказ от преимущественного права выкупа, как от миноритарного дольщика. Подписывай, и расходимся.
Я сделала шаг вперед, вырывая руку из ладони Арсения. Страх улетучился, уступив место глухой, звенящей ярости.
— Отель не продается, Зина. И ни одной бумаги я тебе не подпишу. Бабушка никогда бы не позволила тебе пустить дедовский дом под нож.
Зина иронично, одними уголками губ, усмехнулась и кивнула юристу. Тот услужливо щелкнул замками портфеля.
— Твоя бабушка сейчас находится в специализированном пансионате и не отдает себе отчет в происходящем, — отчеканила тётка, и от её равнодушного тона мне захотелось ударить её. — Я — её законный опекун. Моя подпись имеет абсолютную юридическую силу. Твое согласие — чистая формальность, Лиза. Не подпишешь добром — юрист проведет сделку через суд за две недели.