А ён жа ж мяне не чуе! Кажа: во у мяне две канистры. Як маскали прыдуць, хату спалю. А я яму: а ты сразу пали и садись на галавешки!
Ужо у той майдан, гдзе оранжавыя и галубыя, абдурыли их. Бабка тады казала: цеперся будуць пенсию большую плациць. Ета ж, кажа, Юля, яна народу як унучка. Раз пенсию дали. А потым сидяць и плачуць. Ешчо меньшую стали даваць. Потому што меньше можно купиць. Баба кажа: ета што ж рабиць? А я и напомнил, што яна раней казала. И кажу: «Што рабиць? Вы, баба, пажылый чалавек. А то б я вам сказал, што сасаць…»
Подумав, Толик сообщил с некоторым снисхождением, что косы они там в Репках делать не умеют. Квадратные у них косы. Толик на месте сделал себе дивайс и накосил своей круглой больше, чем дед с дядькой вдвоёх. Хотя у деда такая лапа, что банку трёхлитровую (вот такую, как твоя) с огурцами он просто так держит, не за горлышко, а в обхват. Бульбу сажать репковцы тоже не умеют. Хотя Толик уже научил. А вот насчёт свиней их учить не надо. Ета у них очань хорошо поставлено.
В разговор вмешался Хромой и поведал, каким образом, по его мнению, следует свежевать кабана. Эмоциональный Толик не согласился с его методой в корне. Он возмутился не на шутку дилетантизму рассказчика и чуть не освежевал Хромого. Завязалась оживлённая матерная дискуссия. Я решил остановить её, чтобы победила дружба. «Зря вы, братцы, спорите», — сказал я. — «Лучше думайте, как правильно сориентировать свои кровати по феншую». — «По хвешую?» — переспросил Толик. — «Ну да. Смотри, сколько мы здесь валяемся! А вот передвинули бы правильно кровати — глядишь, и уже завтра были бы здоровы». Толик хохотал, как бешеный. «Хвешуй, хвешуй», — повторял он.
Развеселившись, Толик рассказал тоже смешную историю. Поехали он, Петроченко и Лёха-шофёр на зимнюю рыбалку. Втроёх. Заночевали. В ночи пошёл Петроченко до ветру и вдруг как закричит: что это, что это! Побежали к нему Толик с Лёхой, который шофёр, фамилию Толик забыл, а он стоит, спустив штаны, и за голую задницу схватился. Больно, больно, — кричит. Стали разбираться, и выяснилось, что подтёрся несчастный по ошибке газетой, в которую завёрнуты рыболовные крючки. Хорошо, рядом рыбачил ветеринар какой-то, он их повыдёргивал.
Толика расстреляли на рассвете. Ни Бегемота, ни Хромого не было ещё тогда в нашей кают-компании. Когда эти двое появились, он уже приходил в себя, воскрешённый. Расстрелом в Отеле называется процедура остановки и перезапуска сердца. Бывает, что сердце и не запускается.
Иду я утром с очередных замеров, поспешаю на завтрак, а на каталке сидит грузный и грустный Толик. Оживился, увидев сокамерника, и говорит: расстреливать будут, только что подписал согласие. А за Толиком, с ложками и кружками наперевес, маршируют в столовую старики с нашей палаты: Брукс, Лысый, Полупердун и так далее. Ни одна сволочь человека не приободрила, от дурных мыслей не отвлекла, слова не сказала, а просто равнодушно потащились жрать и всё.
Впрочем, впоследствии я был свидетелем и другого казуса. Сидели в соседской геронтопалате деды, играли в карты. Из нашей палаты там тусовались два геронта — Херагумба и Сопля. Во время игры одному из представителей принимающей стороны стало плохо. Он прилёг. Остальные играют. Позвал медсестёр. Те носятся по комнате, топочут, водичку вливают, капельницу ставят. Старики же играют, внимания не обращают. Выбывший дед стенает так, что в коридоре слышно. Играют. Медсёстры выволокли кое-как старика к себе в сестринскую, колют всякое, кислородом откачивают. А коллеги его как играли, так играют, никто и не подошёл справиться хотя бы, не загнулся ли товарищ малахольный.
Через некоторое время возвращается оттуда повеселевший Херагумба. Банчишку, видимо, сорвал. Лёня, горячий и прямодушный дядька, что у окна лежал, не выдержал и говорит ему:
— Ну вы и ммморды! Своего же игрока подыхать бросили.
А Херагумба браво так отвечает:
— Нам слабаки ни к чему!
— Блядь, — только и сказал Лёня и отвернулся к своему окну.
Так вот, сел я тогда на лавочку рядом с Толиком в кресле, поговорил немножко, понапутствовал, да и повезли его. Расстреляли. На сутки оставили в реанимации. «Что-то не так пошло», — с тайным злорадством дребезжали деды. — «Спокойно! Не дождётесь!» — отвечал я им. Так и не дождались. Вернулся Толик как новенький, и все мы, хорошие ребята, вернёмся как новенькие хоть и отсюда, ей-же-ей, лучше, чем были, и долго ещё будем радовать вас нравоучительными и познавательными историями.