Профессионал несколько стушевался и замолчал на некоторое время. Затем всё-таки попытался продолжить разговор.
— Вот лампа, — промолвил он, походив по комнате и показывая на светильник с длинными люминисцентными лампами, висевший над его кроватью. — Затея хорошая; но выключатель где? Прямо под лампой. То есть, чтобы её включить или выключить, больной должен подниматься со своего места. А надо, чтобы ему достаточно было только руку протянуть. Но так не сделали. Почему? Потому что воры.
На этот раз ему никто ничего не ответил. Профессиональный Пациент притих, подошёл к умывальнику и выстирал в нём свои носки.
— С вашего позволения, — сказал он Хромому, подходя к его кровати, стоявшей у батареи, и пытаясь повесить на батарею свои носки чуть ли не ему под нос.
— Вы что это, — встрепенулся Хромой, — собрались здесь развешивать свои носки?
— А что такого?
— Как что такого? Чтоб я их здесь нюхал?
— Они чистые, — оскорбился Пациент. — Я их постирал только что.
— А я не проверял, как вы их постирали. Почему я их должен нюхать?
— А я почему должен нюхать ваше полотенце? — пискнул Пациент (Хромой держал своё полотенце на батарее).
— Во-первых, полотенце не носки, не воняет, — резонно возразил Хромой. — Во-вторых, его нюхаю я, а не вы.
Профессиональный Пациент пожал плечами и с видом оскорблённой невинности развесил свои носки на спинке соседней с ним пустующей койки, по чистым простыням которой он давно уже разложил свои причиндалы.
Ночью он спал довольно беспокойно, как-то особенно тревожно и пискливо гуля.
А наутро к нему пришла девочка из мединститута. Их часто отправляют к какому-нибудь пациенту, чтобы они тренировались на нём задавать вопросы и ставить диагноз. Этой бедняжке достался пациент профессиональный. Он торчал в сортире, когда она сообщила, кто ей нужен, и поэтому я успел её предупредить:
— Надеюсь, вы хорошо подготовились к беседе? Потому что она будет долгой и увлекательной.
Я оказался прав. «Можно с вами поговорить?» — спросила девчонка Пациента. — «Пожалуйста. Думаю, это будет вам полезно», — с готовностью ответил он…
Дальнейший диалог я даже не пытаюсь передать, потому что внимательный читатель, думаю, вполне достоверно представит себе этот пролонгированный микс проповеди с экзаменом. Упомянута была и чудотворная сила интернета.
— В мединституте вам дадут почти все необходимые знания. Но не забывайте про интернет. Там можно найти даже докторские диссертации по медицине. Я, например, благодаря интернету получил медицинское образование как минимум уровня фельдшера…
На обходе доктор спросила у самопровозглашённого фельдшера, как его самочувствие.
— Всё нормально, доктор! Пароксизм купирован! — подчёркнуто бодро рапортовал он и, щеголяя медицинскими терминами, принялся читать лечащему врачу лекцию о природе сердечно-сосудистых заболеваний. Врач, однако, слушала недолго.
— Вчера вы не сделали рентген, — перебила она выступающего.
— Доктор, я избегаю излишней ионизации организма, — снисходительно и тонко улыбнулся он.
— Тогда подпишите бумагу, что отказываетесь выполнять правила больницы, а я вас сегодня выпишу, — сказала она.
Немного растерявшись, Профессиональный Пациент согласился. В конце концов, пароксизм был купирован.
Уходя, он очень тепло прощался с нами.
— Спасибо за приятную компанию, — без тени иронии благодарил он, и я подумал, что реакция на его спичи, наверное, действительно примерно одинакова в любых компаниях. Более того, вполне возможно, что эта компания действительно была ещё самой покладистой. Что-то вроде жалости к Профессиональному Пациенту шевельнулось в моей душе. Профессионалам в этом мире всегда тяжело. Профессионалам любого рода.
Спровадив его, мы, избалованные комфортом сибариты, почувствовали облегчение. Нам казалось, что возвращается прежняя вольготная жизнь. То была глубокая и роковая ошибка. Наступала эра неогеронтологии, эра похотливых старцев, маразматиков и паралитиков, жирных храпунов, отвратительных запахов и звуков, отхаркиваемых соплей и громоподобного пердежа. Сокамерники мои ускользнули на заре её; мне же суждено было испить чашу по полной.
Околопасхальное
Покой наш был недолог. Вскоре после профессионального пациента к нам прибыли трое: старики — упомянутые уже как-то Херагумба и Сопля, улёгшиеся, отметим, по обе стороны от меня, и Лёня, тоже упоминавшийся, блюститель справедливости, курильщик и холерик, отличный дядька, как и Хромой.
Леонид был мастер короткой фразы матерного типа, умевший заключить в ней суть момента. Возможно, этому искусству он научился в воздушно-десантных войсках, где не благословляется растекание мыслию по древу, — по древу, в идеале, должны растекаться мозги противника.