Служил он в Молдавской ССР, в городе, где проживал тогда Порошенко. Сейчас это не даёт покоя Леониду.
— Знал бы, что живёт там такая сука, — нашёл бы и прибил, — говорит он.
Приводили Лёню в восторг сновавшие по больнице бабки, особенно одна из них, с длинной палкой. Он как-то сунулся в душ, а там плещется эта самая бабка. Лёня отошёл, стоит в сторонке, беседует с другими мужиками. Вышла бабка. И говорит:
— Кто это ко мне заглядывал?
Честный Лёня не подумал и на автомате отвечает: «я». А бабка подошла к нему вплотную и спрашивает:
— Это зачем же?
— А я смотрю на эту её клюшку и думаю: ну, если вдарит! — заливаясь, рассказывал Лёня, а я подытожил:
— Теперь, как честный человек, ты просто обязан на ней жениться.
Недавно Лёня освобождённый проходил мимо Отеля и зашёл меня навестить. Приятно было на него посмотреть — излечившийся, крепкий, сияет, как медный грош.
— Вовремя мы с Хромым отсюда слиняли, — покачал он головой, окинув взглядом некогда комфортные нумера, исполненные фантасмагорических жирных мужицких и скрюченных стариковских тел. — И тебе, Володя, пора срочно линять отсюда. Залечат нахуй.
Я с гордостью сообщил ему, что, если всё будет хорошо, меня выпустят через два дня. Именно в эти два дня, кстати, я планировал закончить свои записки из мёртвого дома. Сейчас уже понятно, что не успею.
— Давно пора драпать! — одобрил Лёня. — Ты понимаешь, до чего дошло: накупил по их рецептам кучу лекарств и пью. Во такой пакет, — показал он с сантиметров тридцать руками. В жизни бы не пил столько дряни, а теперь, понимаешь, боюсь сюда вернуться…
Подумал немного и сказал:
— Через пару недель таблетки всё-таки брошу.
Оживившись, он принялся рассказывать о своём возвращении.
— Кошку погладил, покурили с ней на балконе… На машине покатался…
Это ж до чего нужно было истосковаться по свободе, думал я, чтобы езда на собственном автомобиле стала праздником, словно катание на карусели! Как-то сам я встречу свободу после месяца заточения? Да и суждено ли мне вообще встретить её?
— Блядь, удушье! Опять удушье! Ёбаный… — вскричал со своего ложа Развалина. И констатировал: — Обоссался. Обоссался, блядь! — вывернув на себя утку.
— И дедушка этот как всегда, — умилился Лёня. Свободному, как ветер, исполненному великодушия, ему был теперь по сердцу и Развалина, и даже особенно раздражавший его в тюремные дни Сопля.
А Развалина пытался встать с мокрой постели, опираясь на палку и по обыкновению причитая:
— Всё, пиздец. Пиздец мне. Ноги нихуя не ходят. Калека, стопроцентный калека.
Так вот, задолго до Развалины въехали в нумера эти трое. И, как часто бывало, именно два поганца расположились одесную и ошую меня.
В Херагумбе насторожили меня сразу ядовито выкрашенные волосы. Редкие и грязные, слипшиеся в сосульки, они напоминали скопище дождевых червей. Сам он был достаточно статен и высок, но обладал лицом и голосом бабьими.
Утром он столкнулся со мной в дверях, с нелепым смешком показывая баночку для анализа. «ПомОчитесь в неё в туалете», — с каменным лицом пояснил ему я и прошёл мимо.
В любой разговор, как бы далеко от Херагумбы он ни вёлся, он встревал с идиотскими и пошлыми комментариями, выкрикивая их, как плохой ученик с последней парты, надеющийся повысить оценку в конце четверти. Если же люди в палате молчали, он один за одним рассказывал искажённые и несмешные солёные анекдоты. Ответом вместо ожидаемого взрыва хохота была тишина. Тогда Херагумба начинал растолковывать свои шутки, длительно и опять же по-идиотски. Ему не отвечали; а если сильно доставал, могли и заткнуть.
Один раз он особенно долго, гнусно и сладострастно рассуждал о том, что сегодня холодно, и под него должны положить в постель медсестру, чтобы ему согреться. Я строго спросил у него:
— Справку из диспансера принесли?
— Якого диспансера? — опешил он.
— Венерологического.
— Почаму венерологичэского?
— Шуточки у вас подозрительно специфические.
Он ненадолго заткнул свой фонтан. Через несколько минут уже рассказывал:
— Я у бабы чречий. И она у мяне чречья. Но член ужо не стоичь. А по челевизору рассказывали, что лекарство есчь — Херагумба. Чтоб стоял.
Слушатели захохотали. Лёня переспросил:
— Как? Барабумба?
— Херагумба! Виасил я ужо пробовал. Херагумбу ешчо нет…