Я закрыла глаза и притворилась, что меня здесь уже нет.
— Я люблю тебя. — Это была ложь. Потому что мне не хватало мужества сказать ему правду: я перестала любить его много месяцев назад и, даже сбежав из Невады, никогда бы к нему не вернулась. Он никогда больше не увидит меня.
От этого воспоминания у меня скручивает желудок. Я заставляю себя встать с кровати и принять горячий душ, горячий настолько, насколько смогу вынести. Мне стыдно за своё поведение. Постоянно чувствуя боль сама, я, должно быть, причинила боль Райану. Но я никак не могла заставить себя любить его, как сильно бы мне этого ни хотелось. Сколько бы ночей я не плакала из-за этого. Я была самым ужасным, что случилось в его жизни.
Вода льётся на меня из душа и смывает мои слёзы. Некоторое время спустя я выхожу из-за занавески в прохладный воздух. Освежающий. Возрождающий к жизни.
Я не спеша одеваюсь, крашусь, высушиваю волосы. Все мои движения механические, лишь бы только не думать. Закончив, смотрюсь в зеркало — по-моему, я ещё никогда не выглядела так красиво. Вода в отеле «Руби» не жёсткая, как в Финиксе. Мои волосы стали гладкими, кожа нежной и мягкой. Даже не осознавая этого, я улыбаюсь.
Ключ от моего номера лежит на комоде, я беру его и отправляюсь вниз. Вчерашний ужин с папой был кошмарным, но сегодня новый день. И я не собираюсь тратить его впустую.
***
Я иду между столиками к отцу. Ресторан оживлённо гудит, полный посетителей, и, проходя мимо одной из пар, я случайно слышу, как они шепчутся о «бальном зале». Я чуть было не останавливаюсь, чтобы спросить про детали, как меня замечает папа и машет мне рукой. Я слабо улыбаюсь, удивлённая тем, что он, похоже, искренне рад меня видеть.
— Привет, малышка, — говорит он, вновь используя моё детское прозвище. — Как спала?
— А… — Не находя ответа, я опускаюсь на свой стул. Отец одет в рубашку и пиджак, скорее по-деловому, чем повседневно. Должно быть, он купил себе новые вещи, потому что даже в самые лучшие моменты своей жизни папа никогда не выглядел так официально. Я едва узнаю его.
Я молчу, и папа наклоняется над столом.
— Прости за вчерашний ужин, — тихо и искренне говорит он. — Я был на пределе, и сейчас хочу загладить свою вину перед тобой и твоим братом. Мы всё ещё семья, Одри. Это никогда не изменится.
Я уже собираюсь сказать что-то типа «аха», когда рядом со мной появляется официант. И это не Таня, а Уоррен. Он улыбается мне чуть заметной улыбкой, что предназначается только мне, ставит передо мной стакан и наливает в него воду. Его отстранённость подсказывает мне, что наша встреча — это тайна, которую нельзя выдавать даже моему отцу.
— Я хочу сказать, — продолжает папа, словно я его слушаю, — что я не всегда был вам хорошим отцом и очень об этом сожалею. Я стану лучше.
Я совершенно поражена его поведением; даже не могу честно высказаться о своих чувствах на эту тему. Он должен нам куда больше, чем просто извинение. Но пока я выдавливаю из себя улыбку.
— Всё нормально, пап, — говорю я ему, — я тоже не облегчала тебе жизни.
Похоже, он удовлетворён нашими обоюдными извинениями, но в действительности же мне хочется сказать: «Ты оставил нас. И теперь, когда мы уедем из этого отеля, ты сделаешь это снова. Это, по-твоему, значит стать лучше?»
Дрожащей рукой я поднимаю стакан с водой и делаю глоток. Молчание между мной и отцом грозит перерасти в неловкое, и мне нужно что-то сказать.
— Как прошла вечеринка в бальном зале? — спрашиваю я. — Кажется, люди только и говорят об этом.
Папин стул скрипит, когда он откидывается на спинку, его глаза сияют.
— Вечеринка была великолепной, — тихо говорит он. — Что-то изменилось, Одри. Впервые я понял, что у нас всё будет хорошо. Мы трое, все вместе. Вот увидишь. — Он умолкает, по его лицу пробегает тень грусти. Я не могу понять, с чем это связано, хотя и раньше уже видела это выражение его лица. — Надеюсь, что ты увидишь.
Моё сердце начинает глухо биться в груди, накатывает тошнота от мысли, которую я не могу ухватить. Конечно, хорошо, что отец настроен так оптимистично, но мне не верится, что к закату солнца мы снова станем счастливой семьёй. Я слишком осмотрительна, чтобы так думать. Глотнув воды, жду, когда пройдёт тошнота. Когда она проходит, я снова говорю, но перевожу нашу беседу на более лёгкие темы, пытаясь избавиться от ощущения дискомфорта, которое проникло мне под кожу.