— Мой отец знает, кто вы? — резким тоном спрашиваю я. — Знает, кто вы на самом деле?
Кеннет неопределённо пожимает одним плечом.
— Ваш отец весьма преуспел в отрицании. Подозреваю, ему нужен был кто-то, с кем можно было поговорить по душам, и я был только счастлив исполнить эту роль. Он наслаждается свободой, которую обеспечивает «Руби», этой передышкой в своей скорби. Мне верится, он уже и позабыл о трагической смерти вашей матери. Обо всех ваших срывах и вечеринках. О своей ничтожной жизни за пределами этих стен, — огрызается портье и распрямляет плечи. — Ваш отец никогда не покинет отель «Руби», мисс Каселла. Лучше вам уже принять этот факт.
Я отступаю назад, и платье шуршит у моих ног. Кеннет своими угрозами добивается лишь одного — моя смелость крепчает ещё больше.
— Вам не удержать его здесь, — наведя на Кеннета палец, говорю я. Другая моя рука комкает в кулаке конверт с приглашением. — Не имеет значения, что он сделал — он мой отец. И я собираюсь вытащить его, и моего брата, из этого места. Вам меня не остановить. Вы не можете. — Отдалённо до меня доходит, что я завралась, но гнев настолько сильно захватил меня, что уже не остановиться. — Сейчас я отправляюсь на вашу распрекрасную вечеринку и заберу их оттуда. А потом вы больше никогда нас не увидите!
Распалённая своей злостью, я встаю ближе к портье, настолько близко, что при нормальных обстоятельствах мне бы не хотелось находиться на таком маленьком расстоянии от него.
— Мы уедем, Кеннет. И я сожгу это место дотла, если вы попытаетесь меня остановить!
Глаза Кеннета расширяются, я осязаю исходящую от него враждебность. Его руки падают по обе стороны туловища, он медленно опускает подбородок, поджатые губы белеют. Он внушает ужас.
— Вам следует с осторожностью выбирать свои угрозы, мисс Каселла. — Он со свистом произносит моё имя, и я отступаю назад. — Ваши друзья пожалеют о том, что вы делаете столь бесчувственные заявления.
Я хмурюсь, но как только собираюсь спросить его, что всё это значит, звонок лифта извещает нас о том, что мы прибыли в вестибюль. Не сказав больше ни слова, Кеннет спешно выходит из кабины и исчезает в толпе людей, направляющихся на вечеринку.
Что он хотел сказать, когда упомянул моих друзей? Он снова собирается причинить вред Лурдес? Элиасу? Я уже почти выхожу из лифта, когда у его дверей появляется Кэтрин. Заметив меня, она выглядит потрясённой, но затем, круто развернувшись, заходит в кабину и нажимает кнопку подвала.
— Стой, — бросившись вперёд, говорю я. Протиснувшись мимо неё, я нажимаю кнопку вестибюля, но двери закрываются. — Чёрт побери, Кэтрин. Мне нужно найти брата!
— Дэниел в целости и сохранности, — отвечает она, бросая взгляд на приглашение в моей руке. Кэтрин чуть меняет позу. В своём белом платье и с идеальным макияжем она выглядит просто роскошно. — Твоя неблагополучная семейка может подождать.
Я замечаю, что её трясёт, и меня охватывает беспокойство.
— Что случилось? — спрашиваю я. — Где Элиас?
Похожа ли Кэтрин на меня — поймана ли она где-то между, как я? Или она просто застряла здесь и умеет общаться с призраками? Лифт останавливается и оповещает звонком, что мы достигли подвала.
Кэтрин выходит в коридор и останавливается, оборачиваясь на меня.
— Ты должна увидеть это, Одри. Тебе следует узнать эту сторону «Руби» прежде, чем ты слепо отправишься на вечеринку. — Она тяжело вздыхает, когда я не двигаюсь. — Знаешь, это так иронично, — с очевидным раздражением замечает Кэтрин. — Я пытаюсь спасти тебя, но не потому что ты мне нравишься, и даже не потому что мне нравится твой брат. Я делаю это из-за того, что Эли заботится о тебе. Пусть даже, по моему личному мнению, он мог бы найти кого-то получше.
Значит, Элиас не ранен — иначе Кэтрин помчалась бы к нему. Но воспоминание о них двоих в бильярдной комнате ещё свежо. Та нежность, с которой они обращались друг к другу, как касались друг друга… Я откровенно признаюсь в своей ревности, и наверняка вызываю жалость, когда спрашиваю:
— Ты любишь его, Кэтрин?
Она с нежностью улыбается.
— Да, и всегда буду.
— А он тебя?
— Нет, и никогда не будет. — Она отвечает незамедлительно, но без холодности. Словно констатирует факт — болезненный для неё, судя по тому, как начинают блестеть её глаза. Кэтрин могла бы растянуть этот момент и помучить меня, но не сделала этого. Может, эта девушка и не такая уж злая.
— Ну а теперь, — шмыгнув носом, говорит она, — если ты не хочешь, чтобы я сказала тебе, какая ты хорошенькая, думаю, лучше нам поспешить, пока не сгорели остальные.