Всё внутри меня обрывается.
— Что?
Кэтрин снимает свои туфли, подцепляет их на палец за ремешки, и устремляется вперёд по коридору. Мне приходится перейти на неуверенный из-за каблуков бег, чтобы поспеть за ней. Кэтрин, кто бы сомневался, даже передвигаясь трусцой в неудобном, казалось бы, расшитом пайетками вечернем платье, остаётся образцом грациозности. Наконец, мы последний раз поворачиваем за угол, и моё волнение усиливается во сто крат, когда я вижу столпившихся у двери в комнату Лурдес членов персонала. Они сжимаются, когда мы подходим ближе, и избегают встречаться глазами с Кэтрин.
«Портье не нравится, когда в хозяйственном блоке находятся посторонние». Именно эти слова сказала мне Лурдес, когда мы только познакомились. Персонал напуган как никогда, и, помимо воли, мне передаётся часть их беспокойства. Я едва могу ровно дышать, когда добираюсь до дверного проёма, и до смерти боюсь заглядывать внутрь. Но Лурдес моя подруга, и я не оставлю её, если она нуждается во мне.
Я успокаиваюсь и смотрю в комнату. Первым я вижу Элиаса, который сидит на краешке кровати, упираясь локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Свет приглушён, кровь в том месте, где умер Кеннет, впиталась в ковёр, лампы и посуда разбиты. Через мгновение всё остальное доходит до моего сознания, и я отшатываюсь в ужасе, выпустив из рук приглашение.
Лурдес лежит на кровати, но я бы ни за что не узнала её, если бы не причёска. Её кожа обгорела, настолько сильно, что из меня вырывается истошный вопль, и я пячусь из комнаты, но запинаюсь на каблуках и падаю. Сильно ударившись о пол, продолжаю ползти назад, пока моя спина не упирается в стену. Я закрываю рот рукой, чтобы заглушить свои крики, мои глаза прикованы к ужасающей сцене, открывшейся передо мной.
Обуглившаяся кожа Лурдес черна как уголь, сквозь рваные края проступает красная мышечная ткань. Пальцев на руках нет, руки безжизненно лежат рядом с её телом, нос и губы уничтожены огнём, как и веки, поэтому её глаза, не мигая, уставились в потолок.
Я, разрыдавшись, закрываю лицо, а затем прячу голову между коленями. Это Кеннет. В лифте я сказала ему, что, чтобы выбраться отсюда, сожгу это место дотла, и вот он сжёг мою подругу. Это моя вина. Так он наказывает меня.
На мою руку ложится тёплая ладонь. Я, крича, отбиваюсь, пока не осознаю, что это Элиас.
— Одри, тебе не следует здесь быть, — говорит он, взяв меня за локоть, чтобы помочь подняться на ноги. — Ты… — Он замолкает, когда замечает моё платье, и бросает на Кэтрин вопросительный взгляд. Та избегает встречаться с ним глазами и проходит дальше в комнату. Я, почти лишившись сознания, хватаюсь за белую рубашку Элиаса, чтобы не упасть. Он решительным голосом говорит мне: — Ты должна вернуться на свой этаж.
Я бросаюсь в его объятия и крепко обнимаю его.
— Я уже была там и теперь знаю правду — я очнулась на обочине дороги, но мои отец и брат… — тут я начинаю всхлипывать, — они ещё здесь, поэтому я вернулась. — Я чувствую, как он каменеет, но продолжаю говорить: — Потом я повстречала Кеннета и угрожала ему. Сказала, что мы уедем отсюда. Какой же глупой я была!
— Ш-ш-ш… — утешает меня Элиас, шепча, что мне нужно успокоиться. Он обнимает меня, пока я не перестаю плакать, моё дыхание превращается в судорожные всхлипы. Пальцы Элиаса проскальзывают в мои волосы, он, прижавшись щекой к моей макушке, убаюкивает меня. Его объятия дарят покой. Среди горя и скорби.
— В этом нет твоей вины, — нашёптывает мне Элиас. — Лурдес выразила негодование, и теперь её наказание — находиться в том виде, в котором она в действительности существует. Это больно, но она уже идёт на поправку. — Он притягивает меня ближе, в то время как я пытаюсь вникнуть в его слова. — Ты же, Одри, возвращаешься домой.
Я хмурюсь, недоумевая, что же значит его «в котором она в действительности существует». Медленно отстранившись от Элиаса, я поднимаю на него глаза. Он плакал, и я вижу, как сильно он боится. Боится за Лурдес и за меня, боится Кеннета. Но в моей голове рождается новый вопрос, возвращающий нас в первый день нашей встречи.
— Элиас, — отходя от него, спрашиваю я, — как ты оказался в этом месте?
Он смотрит на меня, бледнее с каждой секундой. Но слабый голос из глубины комнаты шепчет моё имя, не дав ему ответить. Хриплый и полный агонии, этот голос, несомненно, принадлежит Лурдес, и я тут же поворачиваюсь к ней.
— Она очнулась, — бормочет Элиас и спешно входит в комнату.
Очнулась? Разве такое возможно? С такими жуткими ожогами она не могла… Тут я позволяю реальности обрушиться на меня. Это «Руби». Здесь возможно всё. И это вселяет ужас.