— Когда я вошёл в бальный зал, — подхватив нить рассказа, говорит Джошуа, — то закрыл за собой двери и пошёл за барную стойку помочь Лурдес. Она плакала, на её предплечье виднелись отпечатки руки в виде тёмно-фиолетовых синяков. Конечно же, я знал, кто это сделал. Но я был не в том положении, чтобы остановить Кеннета от насилия над ней. Нас обоих бы выгнали с работы. Мы бы умерли с голоду.
— Я помог Лурдес с напитками, чтобы она ничего не напутала — нужно было убедиться, что всё в порядке, особенно когда я заметил наблюдавшего за нами Кеннета, который только и ждал новой возможности. Видишь ли, Одри, это не «Руби» сделал Кеннета таким чудовищем — он уже был им. Мы боялись его тогда, и страшимся его теперь.
Кеннет изводил их годами, устанавливая свои правила и наказывая их по своему усмотрению. Как, должно быть, невыносимо, когда из всех ужасных людей, в смерти власть над вами имеет тот же человек, что мучил вас при жизни! Моё сочувствие к Лурдес разрастается до бесконечности — я раздавлена тем, что выпало на её судьбу. Она, словно вновь очутившись на месте трагедии, наблюдает за рассказчиками.
— Это была свеча, — говорит Кэтрин. — Раздался звук бьющегося стекла, и мы с Элиасом повернулись в сторону бара. Управляющая уронила скотч, — с горечью произносит она и переводит взгляд на обгоревшее тело Лурдес. Но тут выражение лица Кэтрин смягчается, как будто она осознаёт, что Лурдес и так достаточно настрадалась.
— Бутылка выскользнула из руки Лурдес и упала на кафельные плитки пола, — продолжает Джошуа, — этим испугав стоящих рядом гостей. Я даже не стал смотреть на Кеннета, зная, что он уже направился к нам. Лурдес упала на колени и принялась сметать осколки в кучу голыми руками, раня кожу о битые куски стекла. Пачкая всё кровью, она старалась убрать всё до того, как он подойдёт.
— В тот момент я увидел стоящих рядом Кэтрин и Эли. Только они уже не прижимались друг к другу. Эли хотел знать, где была Кэтрин, а она, защищаясь, подняла подбородок — одинаково прекрасная и отвратительная.
— Цвета в зале, — говорит Джошуа в каком-то извращённом приступе ностальгии, — были такими яркими, такими живыми! Я переводил взгляд с лица на лицо — люди разговаривали и смеялись, но потом мои глаза нашли Кеннета. Его лицо натянулось от сдерживаемой злости, а пальцы на руках сжались в кулаки, в то время как он сам шагал в сторону бара. В его широких шагах сквозило удовольствие — ему нравилось бить женщин, а особенно, Лурдес.
Джошуа поднимает голову.
— Бедная Лурдес же, — с грустью шепчет он, — неистово пыталась привести всё в порядок, думаю, что у неё ещё оставался шанс избежать побоев. Я схватил тряпку, чтобы помочь ей.
Он умолкает, двигая челюстями, словно больше не хочет продолжать. Лурдес поднимает руку, чтобы коснуться его, показать, что она его простила. Эмоции, царящие в комнате, можно ощутить кончиками пальцев, и когда я смотрю на Элиаса, оказывается, он наблюдает за мной, и в его глазах такая печаль, какой мне ещё не приходилось видеть. В ответ мои глаза наполняются слезами, и мне хочется, чтобы их история закончилась по-другому. Мне хочется, чтобы они остались живы.
— Никто из нас не хотел находиться здесь, Одри, — мрачно говорит Элиас. — Никто из нас не думал о возможностях. Когда Джошуа опрокинул свечу, не было никакого эффекта замедленного действия — всё было проще: вот пламени нет, а вот оно есть. Алкоголь вспыхнул в мгновенье ока. Ещё прежде чем мы услышали первые крики, гобелены вокруг дверей загорелись.
— Лурдес так и не успела подняться с пола, — продолжает Элиас. — Её мучения закончились почти так же быстро, как и начались. Джошуа пытался потушить себя, хлопая чернеющими руками по одежде. Но от этого огонь разгорелся лишь сильнее. Крича, с опалившимися волосами, он упал на ближайшего человека. Вскоре весь зал был объят ярко-оранжевым пламенем. Все гости, пронзительно визжа, бросились к двери, но в их одежде было не убежать. Первой упала пожилая женщина, и она вызвала цепную реакцию. Люди переползали друг через друга, но деревянные двери потерялись в пелене огня.
Я в шоке закрываю рот ладонью. Всё происходящее словно происходит на моих глазах — я ощущаю огонь, запах горящей плоти. Могу себе представить весь ужас той ночи.