Я закрыл дверь комнаты, сунул ключ в карман и пошел к рецепции. Там сероглазая на мой вопрос: «А где будет ужин?», указала рукой в направлении коридора вправо, откуда я в общем-то и пришел, и негромко ответила:
- Там. В конце.
"Да, мое присутствие ей определенно не нравилось. Ну, что ж, невелика принцесса. Мне, в общем–то, по барабану нравлюсь я ей или нет".
Я направился в сторону столовой. Столы были накрыты и за некоторыми уже сидели. Я выбрал место у пустого стола в углу, чтобы видно было все помещение. Присутствующие негромко о чем-то переговаривались.
Постепенно все столы начались заполнятся. Их было девять. Они были поставлены квадратом в три ряда. Не знаю – мой вид чем-то отпугивал приходящих или просто так получилось, но к моему столу никто не подсел, хотя накрыто было еще на троих.
Тут вошел гуру-садовник с сероглазой, а с ними еще один парень.
«А это, по всей видимости, лицо, приближенное к кардиналу и ухажер по совместительству», - съехидничал я про себя. - "Ну-ну!"
- Здравствуйте! - приветливо сказал Павел Петрович. - Приятного апетита!
В ответ все начали мило улыбаться в сторону гуру-садовника и гудеть пожеланиями того же.
«Культура!» - усмехнулся я про себя.
Гуру-садовник, Надежда и парень подошли к моему столу и начали усаживаться.
- Да! Мы, к сожалению, не успели познакомиться. Павел Петрович, - сказал он, протягивая мне руку.
- М-м ... Андрей, - сказал я, пожимая его сухую широкую ладонь.
- Надежду вы уже знаете, - указал он на сероглазую.
Та нехотя взглянула на меня своими огромными глазами и посмотрела на своего ухажера. Она уж точно никак не ожидала увидеть меня при своем столе, а уж тем более видно было, что ей совсем не улыбалось постоянно видеть мою физиономию за столом.
- Сергей, - с полным спокойствием во взгляде и даже некоей дружелюбностью протянул мне свою ладонь ее ухажер.
- Андрей, - пожал я его руку в ответ.
Все уселись и принялись намазывать хлеб маслом.
- А чем вы занимаетесь по жизни, если не секрет? – спросил меня Павел Петрович после нескольких секунд млочания.
- Да так, то да се, всякий там бизнес, - смутился я. – Купи-продай, - добавил я чуть погодя, надеясь, что это последнее будет звучать как-то более убедительно.
- А-а, - многозначительно покачал головой гуру-садовник. – Что ж, это тоже нужно.
Видно было, что мой ответ его нисколько не удовлетворил, но он, слава богу, не продолжал эту тему. Он обратился к Надежде и Сергею, и начал с ними обсуждать какие-то детали, касающиеся курса «повышения духовной квалификации». Я ничего не понимал о чем они говорили, но с удовольствием помалкивал, жуя бутерброды и запивая их чаем. Время от времени я посматривал на них, отмечая некую неловкость и даже некоторую скованность в жестах сероглазой.
Сергей был непринужден и вместе с тем вполне вежлив. В нем не было ни заискивания перед гуру-садовником, ни панибратства.
«Интеллигент», - подумал я. Представить его сидящим вот так же среди нашей братвы в кабаке на перекрестке я не смог.
«А вообще-то он ничего. Интересно, есть у него с ней что-нибудь?», - перевел я взгляд на сероглазую. «Хотя, тебе-то что за дело? Тебе-то от этого ни тепло, ни холодно и уж точно не светит», - прозвучала мысль в голове.
Вместе с тем, было видно, что отношения между ними были вполне спокойными. Никаких взглядов с искорками между ними не проскальзывало. Впрочем, некоторая неловкость от моего присутствия в поведении молодых определенно ощущалась.
Гуру-садовник был совершенно спокоен. В его словах не было ни высокомерия, ни авторитарности. Казалось, что беседуют друзья, между которыми нет никакой разницы в возрасте.
Вообще-то, его возраст было трудно определить. Ясно было одно – не молодой, но и не старик. В волосах, правда, было немного седины, но на лице лишь кое-где мелкие морщинки, особенно в уголках глаз, но кожа гладкая. Пальцы рук как у музыканта – длинные и вместе с тем крепкие. Движения мягкие и плавные – аристократ, но без жеманства.
«Интересно, когда мне будет столько же, я смогу выглядеть также, как он? Хорошо бы», - подумалось мне. Я машинально взглянул на свои руки и сравнил их с его. «Да уж, а вот руки-то твои такими точно не будут. Они уже сейчас не такие, хоть пальцы тоже тонкие».
В ладони появилось ощущение от рукоятки пистолета и его тяжести. Подушечка указательного пальца вспомнила плавный изгиб спускового крючка и то, как он мягко двигается, когда на него нажимаешь. От этой мягкости и плавности выстрел происходит совершенно неожиданно на какой-то миг опережая мысль о нем.
Кое-как слопав свою порцию, я теперь не знал куда деть свои руки. Я их спрятал под стол. Глаза тоже искали спокойного места.
Я старался не смотреть на своих соседей по столу и при этом мне казалось, что они переговариваясь между собой то и дело посматривают на меня и оценивают критически, а особенно гуру-садовник.
«Блин! Угораздило же меня сесть за этот столик!» - корил я себя.
Уставившись в свою пустую тарелку я сначала принялся рассматривать на ней линии рисунка с крошками от съеденых бутербродов и следов масла кое-где, то и дело искоса посматривая по сторонам на сидящую вокруг публику.
Я с нетерпением ждал момента, когда кто-то поднимется из-за своего стола, чтобы иметь повод тоже встать и уйти отсюда в свою комнате, но все спокойно продолжали сидеть. Слышно было лишь звякание ножей и вилок по тарелкам и негромкие разговоры.
«Да, придется мне немного помучаться в этой тусовке», - думалось мне, но я себя успокаивал тем, что все это временно и что через две недельки я отсюда и так слиняю.
Наблюдая за сидящими в зале мне вдруг подумалось, что их и меня разделяла даже не пропасть. Какая там пропасть? Мы вообще не то, что с разных планет - мы из разных миров. У каждого из них скорее всего была вполне спокойная обычная жизнь. Одни - мои ровесники – наверное учились в каком-нибудь институте, время от времени сдавали экзамены, вечером встречались с кем-то, бродили по улицам под ручку и в обнимку, спокойно мечтали о будущем. Сейчас вот приехали тут неделю или две потусоваться, пообщаться о «духовном» - типа, окультуриться, может что-то прояснить для себя и вернуться обратно в свой прежний привычный, но вполне размеренный мир полного надежд и планов.
Другие – постарше. У многих наверное даже есть семьи. Ходят каждый день на работу, воспитывают детей, отвозят их утром в детский сад, вечером забирают. Едят вместе обед. Может иногда ссорятся, потом мирятся.
Третьи вообще уже в преклонном возрасте. Дети наверное уже взрослые и может быть даже самостоятельные. Этим тоже чего-то не хватает в жизни, раз приперлись сюда и даже бабки заплатили за то, чтобы их духовно просветляли. «Жизнь уже прожили, а ума так и не нажили», - съехидничал я про себя. «Сидят, блин, улыбаются себе беззаботно и невинно».
«Да, уж, беззаботно и невинно», - вдруг появилось в голове. «А ты-то здесь совсем по другому поводу. И вы действительно из разных миров. Пройдет несколько дней и они вернутся к себе домой - в тот же самый мир, но все же будут несколько другими. Может они поймут что-то такое, что раньше никак не могли понять. Их жизнь все-таки хоть чуточку, но изменится к лучшему и они будут чуть более счастливы. А ты куда вернешься? Где твой дом? Как не было так и нет его. И будешь ли ты счастлив со своей сумкой полной бабла и со стволом за пазухой? Нет. Впереди тупик и ты это отлично понимаешь. Думаешь тебе дадут жить? Нет, не дадут. Не одни, так другие все равно тебя найдут и кишки выдавят. Сидишь, зубы скалишь, а у них, ведь, по крупному счету, и без этих драных курсов «повышения духовной квалификации» все путем. А у тебя, дорогуша, что впереди? Ничего! Ничего!» - роились мысли в моей голове.
- Что вы так задумались, Андрей? – вдруг встрепенулся я от голоса гуру-садовника. Он смотрел на меня своим спокойным взглядом. Сколько это длилось я не знал, но ясно было, что он за мной наблюдал какое-то время.
- Да, так, - буркнул я.
- Ничего – повторил он за мной мою последнюю мысль и потом вдруг продолжил.