Первый раз, когда мне пришлось стрелять, случилось через несколько месяцев моей работы с Самсоном. Дело было на одной из хаз, куда мы приехали, чтобы разобраться с гастролерами, которые притащились из провинции и бомбанули кассу одного из магазинов Хозяина перед закрытием. Они не знали чьи это магазины. Впрочем им было совершенно до фени. (Бывают же такие придурки без балды!). Но Хозяину, понятное дело, не было все равно и он не собирался им прощать. Нам нужно было их найти, забрать бабки, надавать по башке и предупредить, что второй раз им уже не простят, чтобы ловили в других местах. Мы их достаточно быстро вычислили, поймали на их хазе и начали им мозги вправлять.
Их было двое, нас трое. Мы их только поставили под стенку. Я с Могилой стоял как всегда сзади за Самсоном с боков, наблюдая за тем, как он читал им вступительные нравоучения о том, что они не правы и несколько ошиблись адресом и тому подобное – он это умел делать, спокойно с расстановкой с сипотцой в голосе, от которого было ясно, что нам не до шуток и что все очень даже серьезно. У меня и у Могилы за поясом торчали рукоятки стволов. По их глазам было понятно, что они просекают ситуацию и что для них эти разговоры могут закончиться плохо.
Вообще-то, никто из нас и не думал стрелять. Но неожиданно из другой комнаты выскочил третий придурок – здоровый как бык. Откуда он там взялся, я не знаю. Я вроде заглядывал туда и там никого не было. Может он спрятался на балконе, а я не доглядел или он влез через балкон? Впрочем, не важно. У него в руке была ножка от сломанного стула. Он видимо не знал, что у нас стволы и дернулся в мою сторону со своей дурацкой ножкой. Я вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил в упор. Он упал, захрипел кровью и начал дергаться в конвульсиях.
Мы молча переглянулись. Вдруг Могила вытащил из-за пазухи свой пистолет с глушителем и быстро выстрелил в двух других, стоявших у стенки. Их тела также гулко свалились на пол и густая кровь начала постепенно растекаться под ними по полу. Один из них лежа на спине и прикрывая рану ладонью, сквозь пальцы которой струилась кровь, смотрел на нас широко расскрытыми глазами и тяжело дышал. Могила подошел к нему и выстрелил ему в голову. Он тут же откинулся. Его взгляд теперь уперся в потолок, а под головой начала быстро разливаться темная лужа. Было понятно, что с ними тоже кончено.
Пару секунд было полное молчание. Первым отозвался Самсон:
- Ну, блин! Накосячили. Теперь придется объясняться перед Хозяином. Ладно, ищем бабло и линяем! Да, гильзы пособирайте!
Мы быстро обшарили все углы и под паркетом в углу за диваном без труда нашли мешок с баблом. У нас в детдоме мы тоже делали такие же тайники. Быстро и удобно, хотя, как видно не очень практично.
Вообще, для меня все это произошло так быстро и неожиданно, что я даже сам удивился тому, что выстрелил. В другой ситуации все может быть было несколько иначе и я может быть повел себя иначе – например, вытащил бы ствол и просто направил бы на этого придурка. Он может быть остановился и до стрельбы бы не дошло, но он ринулся на меня со этой своей долбаной ножкой. Впрочем, может быть он и не ударил бы меня, но то, что он замахнулся, обернулось именно таким образом.
Честно говоря, лично меня во всей этой ситуации удивило то, что я выстрелил совершенно спокойно и хладнокровно словно стрелял не в живого человека, а ... Может быть на меня тогда повлияло присутствие Самсона, который задавал тон всему и мне внутренне хотелось каким-то образом утвердится в его глазах? Наверное именно это.
Во всяком случае я выстрелил. Это мгновение в корне изменило всю мою жизнь.
В глазах братвы мой авторитет вдруг мощно поднялся. Они никак не комментировали этот случай, но по взглядам большинства из них было видно, что теперь меня приняли за своего. Молодые как когда-то я сам смотрели теперь на меня, как на бывалого.
«Братья по оружию» Dire Straits, которая часто крутилось у нас, я теперь слушал как собственный гимн. Один интеллигентный из нашей братвы как-то перевел мне о чем они там поют и я проникся ею еще больше.
Я не скажу, чтобы очень уж гордился тем, что произошло, но это случилось и я старался к этому относится как к обычному событию. Вместе с тем, ощущение какой-то странности не покидало меня. Оно заключалось в том, что я вдруг осознал, что грань между жизнью и смертью настолько прозрачная, что неизвестно когда она вдруг надломится и из жизни мы вступаем в смерть. Вот я есть и вдруг меня нет. Этот придурок, который кинулся на меня, был жив, но одно нажатие курка и ... и кусочек металла сделал из его жизни мертвое тело – просто тело. Оно себе лежит, а ты почему-то ничего не чувствуешь.