В пивной они оказались первыми посетителями. Усевшись, не глядя, за первый же стол, Александра тихонько вскрикнула – ей на колени бесцеремонно вспрыгнула упитанная кошка. С урчанием покрутившись на месте, поприветствовав гостью, кошка с достоинством удалилась за стойку, к хозяйке. Надя вернулась от стойки, сделав заказ:
– Я бы выпила в честь встречи. Никак не могу поверить… – и быстро коснулась плеча Александры, словно пытаясь удостовериться в ее телесности.
– В самом деле, это удивительно… – Александра смотрела прямо в глаза подруге. – Ты знаешь, я никому в душу не лезу. Но раз уж я здесь и вижу тебя, мне хотелось бы знать хоть что-то… Почему ты пропала? Почему не звонила?
– Ты говоришь от имени моей семьи, как я понимаю? – с неожиданной агрессивностью осведомилась Надя. – То есть эти люди любят называть себя моей семьей, когда им что-то от меня нужно!
– Я и не спорю… – Слегка удивленная этим напором, Александра испытующе смотрела на подругу. – Ты всегда делала для них многое. А они для тебя не делали ничего. Рано или поздно это должно было кончиться. Но… Лида очень переживала.
– Мне очень жаль, но Лиде придется взрослеть, – бросила Надя. – Я ее только балую и порчу. И вообще… Времена трудные. Брать на себя ответственность за чужого, уже взрослого ребенка мне не под силу. Я думала об этом, это тяжелое решение. Иначе нельзя.
Александра молча соглашалась с каждым ее словом и не торопила ее – она видела, что Надя говорит искренне. Хозяйка принесла им два бокала белого вина на подносе и с улыбкой поставила крошечную корзинку с печеньем:
– Комплимент!
Смеясь, она что-то сказала Наде по-голландски. Та выслушала с улыбкой и перевела:
– Мы первые посетители, а завтра праздник, и в эту честь нас угощают. Ох, если бы ты знала, Саша, как я устала улыбаться!
Последние слова вырвались у нее словно против воли. Тут же брызнули слезы. Отвернувшись к окну, Надя некоторое время смотрела на улицу. Александра молча ждала, гладя кошку, которая вновь незаметно подкралась и устроилась рядом на скамье, послушать.
– На самом деле все ужасно, – сдавленно произнесла Надя, не поворачиваясь. – Не знаю, как я вернусь в Москву и когда. Но теперь хоть ты приехала… Извини, я реву, давно накипело.
– Чем я могу тебе помочь? – спросила Александра.
– Ты уже помогла. Откликнулась.
– Значит, я правильно поняла, что ты меня хотела видеть, когда сказала сестре про письмо в отеле?
– Я знала, что ты догадаешься! – кивнула Надя. Тяжело вздохнув, она выдернула салфетку из жестяной вазочки, промокнула припухшие глаза и залпом осушила половину бокала. – Давай за встречу! Не думала, что свидимся. Я просто воскресла, когда увидела тебя…
Александра сделала один глоток и поставила бокал. Вино показалось ей кислым.
– Почему ты прямо не написала, чтобы я приехала? – спросила она. – Почему не позвонила мне? С домашними все ясно, хотя жестоко, но понятно. Почему нельзя было позвонить мне?
– По веским причинам, – ответила Надя, допивая вино. – Ты не представляешь себе, какой за мной тут был контроль. В общем, это объяснимо – меня взяли в серьезное дело, где задействованы большие деньги, уважаемые люди… Но они относятся ко мне как к вещи. Хуже – к вещам они питают хоть какое-то уважение!
– Я видела твое заключение на «Детей садовника», – прямо сказала Александра.
– А сам фарфор ты видела? – быстро спросила Надя.
– Мельком. На аукционе. Очень внушительно.
– Да… – упавшим голосом подтвердила та. – Очень.
– Ты была знакома с Петером Моолом?
Вопрос заставил Надю втянуть голову в плечи. Она словно сделалась меньше, хотя и так занимала немного места. Александра отметила, что подруга заметно похудела, съежилась. «Но словно не снаружи, а изнутри. – Александра машинально погружала пальцы в теплую кошачью шерсть, ища эмоциональной поддержки. – Она просто неузнаваема!»
– Мы были знакомы, – тихо сказала Надя, когда художница уже не рассчитывала услышать ответ. – Прекрасный был человек. Но уже очень старый и больной.
– Как он умер?
– Почему ты спрашиваешь? – Надя сузила заплаканные глаза. – Весь город знает, как он умер. Во сне, от сердечного приступа.
– После того, как выдал заключение на «Детей садовника»? Или подпись на заключении не его?
Испуганно звякнуло стекло – Надя опрокинула на стол опустевший бокал. Бокал не разбился, но кошка, которой не понравился звук, резко встала и ушла, нервно подергивая хвостом. Александра подняла бокал и поставила его на бумажный кружевной кружок:
– Давай без лишних эмоций. После того как я все бросила и на последние гроши примчалась сюда, тебя спасать, с этим дурацким письмом в руках, я имею право на некоторую информацию. Да в общем, я и сама могу восстановить ход событий! Ты уезжаешь в Амстердам, тебя пригласила Варвара по поручению знакомых. Ты занимаешься экспертными оценками старинного фарфора… Не какими-то рядовыми вещами. А исключительными случаями! Даже слишком исключительными, я бы сказала!