Варвара, заметив ее, демонстративно отвернулась и направилась в противоположный конец зала. Эльк негромко рассмеялся:
– Как она злится, твоя подруга! Интересно на нее смотреть!
– Она мне не подруга, к счастью! – ответила Александра, продолжая оглядываться. В глубине души она надеялась на чудо. Надежда не раз говорила ей, что старается не пропускать торги у Бертельсманна. Но в зале не было видно ни одного знакомого лица.
За стойкой в глубине зала суетились двое барменов, крепко пахло свежесваренным кофе. Торги должны были стартовать пятнадцать минут назад, но аукционист не торопился подняться на свою трибуну. Явно кого-то ждали. Эльк и Александра подошли к столу с угощением. Художница была не голодна и взяла себе стакан апельсинового сока. Эльк завладел бутербродом с ветчиной и бокалом красного вина. Держался антиквар совершенно непринужденно, и вид у него, как всегда, был такой, словно ничто на свете не может его смутить. Впрочем, Александра тоже быстро освоилась. Она любила этот ровный шум голосов в зале, предшествующий жгучей, азартной тишине, которая настанет во время торгов, когда безмолвие будут нарушать только отдельные выкрики и стук молотка. Ее лицо обвевал теплый воздух из решеток калориферов. Отсыревшие волосы тут же высохли. Эльк, протерев очки, высматривал кого-то в толпе, наполнившей зал. Внезапно он сделал резкий жест и повернулся к Александре:
– Я на минуту, здесь один человек… Сейчас вернусь!
Женщина, оставшись одна, проводила его взглядом. Антиквар подошел к группе людей, окруживших аукциониста, и довольно бесцеремонно, дернув за рукав пиджака, извлек из нее некоего пожилого господина с круглым сонным лицом. Они отошли в сторону и заговорили. Господин, судя по его недовольному и заносчивому виду, был не рад встрече, но Элька ничуть не смущал этот факт. Он стоял в профиль к Александре, чуть склонившись к собеседнику, который был на голову его ниже. Сощурившись, сохраняя на губах застывшую улыбку, обнажившую верхние зубы, он выслушивал то, что важно вещал господин, и время от времени кивал с самым издевательским видом. И Александра, глядя на эту пару, вновь подумала о том, что часовщик с Де Лоир умеет злиться, хотя и надевает при этом любезную маску.
– Я не из тех людей, которые дают слово, а потом его не держат! – внезапно раздалось рядом с ней. Говорили с пафосом и по-русски. Александра обернулась. В шаге от нее стояла Варвара. Поставив на стол опустевший фужер, та взяла с подноса другой, полный. – Я обещала тебя познакомить с нужным человеком и познакомлю! Идем!
– Очень тебе признательна, – сдержанно ответила художница. – Только, может быть, ты нас представишь после аукциона? Сейчас неудобно… Вот-вот начнут.
Громкая публичная сцена не входила в ее планы, ей вовсе не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Варвара же, по своему обыкновению, говорила очень громко. К тому же она немного выпила и оттого, как обычно, совершенно потеряла контроль над собой.
– Ну, это мне лучше знать, что удобно, а что неудобно! – вспылила Варвара. – И было бы перед кем тут стесняться! Идем!
И, крепко взяв Александру под локоть, она почти силой повлекла художницу через весь зал и поставила лицом к лицу с престарелой дамой, восседавшей в инвалидном кресле, в углу. С виду даме было лет девяносто, не меньше. Почти бесплотная, она жалась в углу кресла, кутаясь в плед, перебирая бахрому узловатыми дрожащими пальцами, на которых влажно, ослепительно сияли крупные синеватые бриллианты. Бриллианты были и на жилистой шее дамы, и в оттянутых мочках ушей, покрытых сизоватым пухом. Юное, вечное великолепие камней трагикомично оттеняло дряхлость их обладательницы. Алмазный блеск был преисполнен ядовитого сарказма.
– Елена Ниловна, это Саша, из Москвы! – почти выкрикнула Варвара, склоняясь над ухом престарелой дамы. – Я вам только что про нее говорила!
Дама отрывисто кивнула три раза подряд, давая понять, что сообщение до нее дошло благополучно и полностью, и вновь застыла в кресле, жадно глядя на аукциониста, который внезапно устремился ко входу. На пороге появились двое: смуглый темноволосый мужчина лет пятидесяти в черном костюме и в черном галстуке и с ним молодая блондинка в закрытом черном платье до колен. Эта пара выглядела так, словно пришла на похороны или только что вернулась с похорон. Впрочем, и мужчина, и его спутница улыбались, перекидываясь приветственными фразами с аукционистом. Несколько секунд, и тот, отвернувшись, поспешил занять свое место на трибуне. Очевидно, ждали только этих двоих участников. Поправив сперва микрофон, затем желтую хризантему в петлице сюртука, затем короткий карандашик, заложенный за ухо, аукционист весело прокричал что-то по-голландски, чем вызвал большое оживление среди гостей. Затем он приветствовал общество по-английски и по-немецки. В зале, как пена в бокале с шампанским, вскипел и мгновенно осел шум, предшествовавший полной тишине.