Александра молча смотрела на сцену. Туда с великими предосторожностями был вынесен очередной лот. На подставке из красного дерева для всеобщего обозрения установили картину средних размеров, примерно полметра на метр с небольшим, в широкой черной раме, украшенной накладками из бронзы. Александра щурилась, шарила в сумке, пытаясь нащупать очки, хотя с такого расстояния рассмотреть подробности все равно было невозможно. Варвара сунула ей в руки истрепанный, перегнутый пополам каталог:
– Да вот, вот она! Тут один авторитет имеет наглость утверждать, что очень вероятно авторство Франса Хальса. Да куда ты смотришь?! Вот – «Мастерская художника», неизвестный автор, тридцатые-сороковые годы семнадцатого века.
Александра пробежала глазами статью, рассмотрела черно-белую фотографию шедевра и вновь подняла взгляд на оригинал. Торги шли оживленные, цену непрестанно набавляли. Аукционист скалился в улыбке, едва успевая поворачиваться во все стороны и комментировать поступавшие предложения. Его молоточек то и дело ударял в маленький бронзовый набат, звон которого отдавался у Александры нервным зудом в позвоночнике. Она заметила Элька неподалеку от трибуны, в самых первых рядах. Антиквар стоял, скрестив руки на груди, вполоборота к ней, с самым скучающим видом. Казалось, он спал с открытыми глазами.
– Не знаю… – проговорила Александра, когда Варвара вновь пожелала узнать ее мнение о картине. – Так не скажешь. Можно сильно ошибиться… Я бы хотела рассмотреть ее поближе…
– Вряд ли получится! – возразила Варвара. – Ее сейчас купят, и купят за огромные деньги, не сомневайся. Я даже знаю, кто!
И она сделала быстрое, еле уловимое движение глазами в сторону старухи, дремавшей в кресле. Александра изумленно подняла брови:
– Да?!
– Она такие случаи не упускает, – опустила рыжеватые ресницы Варвара. – Видела бы ты ее коллекцию! Ну, да еще увидишь. Мы с тобой приглашены сегодня вечером на ужин, запомни! Если не явишься – опять же считай, что у тебя появился враг, и очень неприятный.
– Но я…
– Что ты там бормочешь? – Варвара устремила на нее пристальный, сверлящий взгляд. – Слушай, я поражаюсь, как ты, в твоем-то возрасте, еще не научилась понимать, кто тебе друг, а кто – так! Я всегда старалась тебе помогать, но даже простой человеческой благодарности не дождалась! А этот… – Она презрительно дернула углом рта, указав глазами на Элька. – Ты ему создала клиентуру в Москве, вывела на новый рынок, а он пальцем для тебя не пошевелил!
Александра, успевшая усвоить ту истину, что с госпожой ван дер Мекк спорить не следует, промолчала, хотя ее высказывания не выдерживали никакой критики. Александра не только благодарила Варвару, когда та оказывала ей услуги, но и перечисляла ей процент по сделкам. Такими же безосновательными были и претензии в адрес Элька Райнике – банковские переводы приходили от него после каждой сделки. Варвара попросту относилась к тому весьма распространенному, разряду людей, которые очень высоко ценят свои благодеяния и предпочитают забывать о том, что их услуги были не бескорыстны.
«Мастерская художника» тем временем ушла за баснословную цену. После завершения сделки в зале поднялся гул. Александра заметила, как Эльк, по-прежнему стоявший в одиночестве, слегка пожал плечами, словно посылая в пространство некий недоуменный сигнал. Она обернулась и взглянула на спящую Елену Ниловну.
Варвара усмехнулась:
– Да, она может себе позволить проспать такую сделку. Редкий экземпляр! Ее бы саму заспиртовать и продать как раритет. Так запомни: в восемь вечера, встречаемся на Эммаплейн. Это Ауд Зяуд, ты должна знать где.
– Конечно знаю! Я остановилась у друзей на Конингслаан, 40, это совсем рядом, у входа в парк! – кивнула Александра. – Не знаю, правда, успею ли, у меня около шести еще одно дело в тех краях…
Она поискала взглядом Элька, но на прежнем месте его уже не было. Теперь на его месте стоял сгорбленный старик, опиравшийся обеими руками на трость с резным набалдашником. Без этой опоры старик, вероятнее всего, не удержался бы на ногах – его заметно пошатывало из стороны в сторону.
Варвара взглянула в ту же сторону:
– А, еще одна знаменитость! Вот этот старичок, божий одуванчик – убийца. И это всему Амстердаму известно.
Александра, ничуть не удивившись, внимательнее взглянула на старичка с тростью. Тот жадно прислушивался и приглядывался к ходу торгов, вытянув морщинистую коричневую шею, отчего сделался похож на черепаху, высунувшую голову из-под панциря. Макушку старичка покрывал седой пух, стоявший дыбом, как на новом оренбургском платке. Его желтое неподвижное лицо было непроницаемо.