– Про нескольких человек, которым Хендрик ван Тидеман помог уйти на тот свет, известно точно, – продолжала Варвара, довольная тем, что заинтересовала слушательницу. – Про остальных можно только догадываться. Ну, ты понимаешь – грахты на дне просто усыпаны всякой всячиной. Встречаются там и выброшенные велосипеды… И выброшенные велосипедисты.
– Перекупщик? – осведомилась художница.
– Тидеман всем понемногу занимается. Есть пара магазинчиков, но это для отвода глаз и легализации налогов. Доход приносят не они. Перед тобой лучший в Нидерландах специалист по мейсенскому фарфору, кстати! Во всяком случае, я не знаю лучшего с тех пор, как умер его конкурент, Петер Моол! Это случилось осенью. Если бы Моолу не было уже под девяносто, я бы решила, что ему помогли уйти на тот свет… Уж очень странно помер, вскоре после визита Тидемана. Не то понервничал, не то угостили его чем-нибудь.
– Ты… всерьез? – недоверчиво спросила художница.
Варвара издала неприязненный смешок:
– Ну, не изображай невинность, тебе не идет. Петер Моол внезапно заснул после ухода приятеля… Очень крепко заснул, так что разбудить его не удалось. Может, время пришло. А может быть…
Она замолчала, отмахнувшись, словно показывая, что объяснения излишни. Ощущая явственную дрожь вдоль позвоночника, Александра вновь взглянула на дряхлого старичка. Тот мелкими шажками продвигался ближе к трибуне аукциониста. Должны были объявить новый лот. В зале слышались болтовня, негромкий смех. Александра заметила рядом со сценой эффектную пару, ради которой задержали начало торгов. Мужчина в черном костюме стоял, скрестив руки на груди, светловолосая девушка в черном платье озиралась, кого-то отыскивая взглядом в толпе. Найдя, махнула рукой. Александра увидела, как навстречу ей пробирается Эльк Райнике со своей неизменной любезной улыбкой. Варвара, чуткая, как все ревнивцы, мгновенно перехватила взгляд художницы:
– Да-да, на них стоит посмотреть! Рекомендую: отец и дочь, стоят друг друга, голубчики… Не знаю, кто из них хуже! Заметил, они в трауре? Носят его по тому самому старику, по Петеру Моолу, который умер в октябре. Они ему приходятся сыном и внучкой. Ходят с постными минами, а сами рады-радешеньки, что зацапали наследство! Может быть, они и поторопили деда с уходом на тот свет… Уж очень он зажился! Сын-то вряд ли на такое пошел бы, он просто жадный, но вот девица за грош придушит…
Последние слова Варвара прошипела с ненавистью. За этим по обыкновению должен был последовать занимательный рассказ о злодеяниях и пороках пары в трауре. Александра ждала… Но собеседница молчала. Торг все не начинался. Эльк Райнике стоял рядом с блондинкой и, улыбаясь, слушал ее болтовню. Стекла его очков отсвечивали, глаз было не различить. Зато глаза блондинки Александра видела ясно. В этих ярко-голубых, чуть раскосых глазах читалось неприкрытое восхищение, почти обожание. «Как глупо! – сказала себе художница. – Глупее некуда! Ведь я его ревную к этой девушке!»
– Что ты молчишь? – опомнилась она, поворачиваясь к Варваре. – Я думала, сейчас будет целая история с кинжалами и отравленными кубками!
– Как-нибудь потом, – ответила та с не свойственной ей сдержанностью. – Здесь слишком много глаз и ушей. Да и потом… Расскажешь тебе, а ты все передашь своему ненаглядному часовщику. Он принесет на хвосте своим друзьям, Дирку Моолу и Анне… Да-да, они старые друзья! И у меня будет куча проблем.
– Если это тайна, я никому не расскажу! – пообещала Александра, которую все больше интриговала такая таинственность.
– Нечего, расскажешь! – заявила Варвара. – Тс-с, смотри! Сейчас начнется то, ради чего пришли Моолы, папа с дочкой… Готовится нечто особенное!
Александра вместе с ней обернулась к сцене. На столе был только что выставлен для обозрения новый лот – множество фарфоровых фигурок, которые издали невозможно было хорошенько разглядеть. Художница видела только спины и затылки участников аукциона. Аукционист, вглядываясь в лежавшую перед ним памятку, заметно волновался. Он достал из кармана платок, аккуратно промокнул лоб и гладко выбритую верхнюю губу, затем послал в зал улыбку, ни к кому конкретно не обращенную, и откашлялся.
– Мейсенский фарфор, господа! – возгласил он по-английски. – Знаменитая серия «Дети садовника», одна тысяча семьсот сороковой год. Господа, обращаю ваше внимание на то, что представлены все двадцать три пары, сделанные в одна тысяча семьсот сороковом году! Идут одним лотом! Исключительный случай для коллекционеров! Сохранность высокая, сертификат подлинности выдается на каждую фигурку в отдельности. Повторяю, господа, «Дети садовника», автор Иоганн Иоахим Кендлер. Начальная цена… Вижу, менеер, спасибо, раз!