Эльк внезапно рассмеялся и резко повернулся к слушательнице:
– Нет, я сошел с ума, что все это рассказываю! Ведь я никогда ни с кем не говорил о той ночи!
Чувствуя, как к щекам прихлынула кровь, Александра с запинкой ответила:
– А я очень счастлива, что ты мне все это рассказал, правда. Я так и вижу этот остров… Домик с печкой и Хромого Йонса.
– Слушай… – Эльк смотрел на нее тем пристальным, неподвижным взглядом, который всегда ее озадачивал. – Мы ведь можем съездить на Маркен! Домик еще цел… Я не был там лет десять. Тогда Хромой Йонс был еще жив, представляешь! А ведь он ровесник бабушки, они одногодки. Одна тысяча девятьсот девятнадцатого года рождения… Он был уже очень стар, но еще выходил в море, в спокойную погоду. Жил все так же, один, помощи ни у кого не просил. Кто знает, жив ли он сейчас… Ему должно быть уже сильно за девяносто…
И, встряхнувшись, Эльк с воодушевлением предложил:
– Давай поедем на Маркен завтра? В самом деле, поедем! Ничего особенного ты там не увидишь – деревянные домики, несколько каналов, овцы, утки, куры… Зато я угощу тебя копченым угрем!
– Это так хорошо, что даже не верится… – улыбнулась женщина. Она все еще была под впечатлением от услышанного и не могла отделаться от картины, ярко стоявшей перед ее внутренним зрением: уснувшая вечным сном старушка и светловолосый мальчик сидят перед растопленной печкой, в крошечном домике на острове, вокруг которого ревет взбесившийся шторм. – Поедем!
Эльк бросил последний взгляд на улицу, на окна дома напротив и задернул шторы:
– Нам пора идти, если ты не хочешь опоздать на ужин!
Когда они спустились в гостиную, кроме хозяйки, там были горничная, улыбчивая молодая девушка в джинсах, пиджаке и хиджабе, и двое новых постояльцев, заполняющих въездную анкету. Хозяйке было не до разговоров. Она, любезно кивнув, приняла ключ у Александры, обменялась парой фраз с Эльком и вновь повернулась к гостям. Выходя, Эльк прихватил из проволочной корзины у входа большой зонт. Александра уже не впервые наблюдала такой обычай в отелях Амстердама – зонты считались достоянием не только постояльцев, но и их гостей, и просто людей, зашедших по делу или без дела. Как ни странно, в большинстве случаев зонты спустя какое-то время возвращались в отель.
Дождь заметно ослабел. Он превратился в легкий моросящий туман, садящийся на волосы, на одежду, затрудняющий дыхание. Эльк раскрыл зонт и взял Александру под руку. Они медленно пошли в сторону Эммаплейн. Эльк вновь сделался молчалив, словно предельно искренний рассказ о прошлом исчерпал все его ресурсы красноречия. Александра молчала потому, что ее мучила смутная тревога. Она пыталась думать о пропавшей приятельнице, нарочно воображала, какие ужасы могли с ней случиться… Но все эти мысли заслоняла одна, каждый раз опалявшая ее нервы словно огнем. «Завтра мы едем на остров!» Больше художница не могла думать ни о чем. Ничто не помогало – ни самоирония, ни жестокие напоминания себе самой о пропасти, разделявшей ее и часовщика с Де Лоир, о его семье, о невозможности счастья, пусть краденого… Идя рука об руку с Эльком, ощущая локтем его тепло, она словно ступала по воздуху, не ощущая под ногами мокрых плит мостовой.
Александра ощущала себя как во сне, где ей вдруг представился шанс нарушить границы дозволенного. «Во сне все можно, во сне – не считается…» И тонущая в тумане Виллемспарквег прижималась к темному парку все теснее, словно потерявшая самообладание светская женщина, повисшая после бокала шампанского на руке случайного спутника. Улица тоже походила на сон. Фонари старинного образца, мягко сиявшие в сыром воздухе, были окружены радужными кольцами. Они не светили, они мерцали, освещая пространство не более метра. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, казались бесплотными тенями. Появлялся велосипед, отрывисто тренькал на повороте звонок, и резкий звук тут же поглощался туманом, словно окутывался мокрой ватой.
Поравнявшись с домом, где ей предстояло ночевать, Александра едва узнала его – в темноте, с освещенными окнами, старинный особняк выглядел совсем иначе, чем при утреннем свете. Утром это был солидный буржуазный дом из красного кирпича, с эркером во весь фасад и небольшими угловыми башенками, выстроенный в изящном сдержанном стиле, типичном для Старого Юга. Вечером, сквозь туман и висящую в воздухе морось, дом показался ей зачарованным замком, хранящим в своих недрах тайну, манящую и опасную.
– Здесь я остановилась, – произнесла Александра, когда они поравнялись с домом, и не узнала своего голоса, севшего от сырости. – Друзья уехали на работу в Италию и оставили мне целый этаж… И даже мансарду! Вон, видишь темные окна? Они снимают третий и четвертый этажи.