Впрочем, камин был великолепен. Его явно целиком перенесли в этот особняк постройки девятнадцатого века из более старого здания в центре Амстердама или привезли из провинции. Огромный, почти до потолка, он был выложен прелестной старинной дельфтской плиткой, серо-голубой, расписанной с наивной точностью и высоким мастерством. Массивную, почти черную от времени и впитавшейся копоти дубовую полку, уставленную безвкусными каменными поделками, сплошь покрывали восхитительные резные барельефы в виде гирлянд из цветов и плодов. Это был яркий, превосходно сохранившийся образец декора семнадцатого века, музейного уровня, как отметила про себя Александра. Каминная чугунная решетка, ажурная, словно сплетенная из черных кружев, загораживала доступ к открытому огню, который пылал сейчас в очаге.
Именно перед камином собрались гости госпожи Стоговски, замолчавшие и обернувшиеся к дверям, когда вошли Александра с Эльком. Гул голосов тут же возобновился с новой силой – Элька приветствовали, он представлял свою спутницу, Александра улыбалась и слегка наклоняла голову, вглядываясь в лица, узнавая уже знакомые, отмечая незнакомцев.
Она сразу отметила, что Варвары в гостиной нет. Не было и самой хозяйки. Выяснилось, что Елена Ниловна все еще отдыхает. Это сообщила им та самая голубоглазая блондинка в трауре, которая кокетничала с Эльком на аукционе. Девушка и сейчас была в черном платье, которое не оживлялось ни единым украшением. Впрочем, блондинка в украшениях не нуждалась – ее тонкая, нежная красота скорее проиграла бы от соседства ювелирных изделий или бижутерии. Как простая черная рама иногда удачнее всего оттеняет шедевр, так и траурное простое платье удачно подчеркивало очарование его обладательницы.
– Анна! – Она первая протянула руку Александре, когда их представили друг другу. – Вы немного опоздали… Папа тоже где-то потерялся…
Она говорила с инфантильной доверчивостью, свойственной очень избалованным детям, которые не видят в окружающих потенциальных врагов. Художница пожала ее узкую, прохладную ладонь и взглянула на Элька, ожидая, что тот поможет завязаться разговору. Но часовщик, кивнув, уже отошел к другим гостям и сейчас смеялся, хлопая по плечу долговязого господина с длинным красным лицом. Краснолицый господин имел такой вид, словно у него жестоко болел желудок, его ответная улыбка выглядела фальшивой и вымученной. Александра отметила взглядом, как Эльк приветствовал старичка с тростью, которого Варвара окрестила убийцей. Хендрик ван Тидеман потягивал морковный сок из запотевшего стакана, присев на краешек стула с самым невинным и даже несколько придурковатым видом. Лишь его неподвижный, не поддающийся расшифровке загадочный взгляд свидетельствовал о том, что этот дряхлый младенец с пухом на макушке не так уж безобиден.
В дверях появился отец Анны – импозантный смуглый брюнет с седыми висками, тоже не сменивший траурного костюма. Вблизи он выглядел не так внушительно – внушительное впечатление портили черные крысиные глазки, умные, быстрые, неприятно пристальные. Александра не сразу узнала человека, с которым он заговорил, войдя. Это оказался аукционист от Бертельсманна. Ослепительно элегантный аукционист переоделся – вместо сюртука и крахмальной сорочки, делавших его похожим на актера мюзикла, на нем были свитер и джинсы. Других гостей Александра видела впервые.