Сделав очередной глоток, девушка сощурилась, глядя на гостей у рояля:
– Я думаю, она очень боится смерти!
– Удивляться нечему. – Александра поставила свой бокал на каминную полку. Она была до предела взбудоражена и без алкоголя. Где-то в доме находилась женщина, чей силуэт полностью совпадал с силуэтом ее пропавшей знакомой – вот что целиком занимало ее мысли. – Смерти боятся все.
– Не все! – Девушка внимательно взглянула на собеседницу. Внезапно ее взгляд сделался совершенно трезвым, цепким. Она даже показалась Александре старше. – Я точно знаю, что не все люди боятся смерти.
– Ну, может быть, герои не боятся… – протянула художница, несколько удивленная тем, какой странный оборот приняла их беседа.
Анна отрицательно покачала головой:
– Герои? Я не о них. Просто есть люди, которые о смерти не думают, ни о своей, ни о чужой, для которых это пустой звук. Я знаю такого человека… Это Эльк.
– Элька я знаю очень мало, больше как делового партнера. – Александра ощутила, как участилось сердцебиение, и порадовалась тому, что не злоупотребляла алкоголем. – Как человек он мне совсем неизвестен.
– А я его хорошо знаю! – Девушка продолжала смотреть на нее со странной, беззастенчивой пристальностью. – С детства. Он приходил к нам в гости, и я выкидывала всякие штуки… Насыпала ему муку в карманы пальто… Наливала клей в зонтик… Один раз вытряхнула ему в кофе всю солонку с солью! Не давала ему покоя! Сейчас не могу понять, почему…
Девушка запрокинула голову и негромко рассмеялась. На ее нежной белой шее выступили голубые жилки. Александра слушала серьезно, в который раз удивляясь этой странной откровенности, которая была, по ее наблюдениям, свойственна голландцам. «Это жгучее стремление рассказывать полузнакомым людям об интимных моментах своей жизни – откуда оно? Может быть, их вечно не зашторенные огромные окна, через которые можно наблюдать всю жизнь дома, тоже из этой серии? Желание доказать, что ты ничего не скрываешь, тебе нечего стыдиться и ты весь как на ладони… Своеобразное представление о хорошем тоне, о морали, обо всем… И высокомерие, да, высокомерие и чувство превосходства! Жены римских патрициев принимали ванну перед рабами. Кого им было стыдиться? Не рабов же, в самом деле!»
– Эльк – невероятный человек! – перестав смеяться, сказала Анна. – Мне ни разу не удалось его разозлить, а уж как я старалась!
Анна явно рассчитывала на ответную откровенность собеседницы, но Александре было не до исповедей. С ней творилось неладное. Ее сердце билось в угрожающе ускоренном темпе. Женщине едва хватало воздуха, она то и дело смотрела на дверь гостиной, ожидая, что войдет Эльк и можно будет вместе с ним под каким-нибудь предлогом осмотреть дом. «А потом уйти!» Но он все не показывался. Между тем у рояля вовсю шел импровизированный концерт. Пели хором, по-голландски, судя по ритму, рождественские колядки. Анна тоже взглянула в сторону упоенно музицирующих гостей:
– Ну, это надолго… Хотите, я покажу вам дом?
– Это удобно? – с сомнением спросила Александра.
– Отчего же нет? – озадачилась девушка. – Все комнаты, которые открыты, можно осмотреть. А в запертые мы все равно не попадем! Ключи у хозяйки. Если она оставила дверь открытой, значит, можно войти.
Она увлекла собеседницу к выходу, делая знаки, призывающие не привлекать к себе внимания. Когда они оказались в коридоре, Анна перевела дух:
– Выбрались! А то эта музыкальная тоска на весь вечер! Идемте сразу наверх, я покажу вам синюю гостиную, если она открыта. Вот где действительно есть на что взглянуть!
Они поднялись по крутой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. «На первый! – поправляла себя Александра, взбираясь по пятам за Анной. – Нет, я никогда не привыкну!»
– Здесь ничего интересного нет! – весело объявила девушка, когда они оказались в холле, куда выходило несколько дверей. – Мы поднимемся выше!
– А что за комната расположена под самой крышей? – поинтересовалась Александра, послушно следуя за ней наверх. Очередной лестничный пролет был еще более крутым, почти отвесным. Приходилось хвататься за перила, чтобы не потерять равновесия. – Комната с круглым окном, с видом на площадь?
– Там всегда заперто… – Анна остановилась на крошечной площадке, обернувшись, так что художница тоже должна была прервать подъем. – Я помню, когда-то видела там веревки, чтобы сушить белье… В этом доме все делается по-старому, никаких стиральных и посудомоечных машин, никаких сушек для белья! Как прислуга не разбежалась, не понимаю! Им, кажется, платят совсем немного…
Продолжив подъем, Анна жизнерадостно прокричала сверху: