«До чего же я легко теряю чувство реальности! – тем временем иронизировала над собой художница, украдкой разглядывая разномастное общество, веселившееся с непринужденным добродушием. – Капризничаю… Торт слишком сладкий… А ведь этим роскошным тортом меня угощает весьма влиятельная особа. Весь день меня водили за ручку и пытались решить мои проблемы люди, которых знает весь антикварный Амстердам. Но я нахожу торт слишком сладким, и точка. В Москве меня ждут разгромленный дом, из которого немедленно надо съезжать, грошовые скучные заказы и полная неизвестность впереди… Никаких тортов, разумеется! Но я нахожу торт слишком сладким и не ем его, и точка…»
– Скучаешь? – Голос Елены Ниловны, неслышно подъехавшей в своем кресле к столу, прозвучал на удивление мягко, негромко. Старуха испытующе оглядывала поникшую художницу. – Признайся, скучно у меня?
– Нет, что вы! – Художница попыталась улыбнуться, но показная любезность всегда давалась ей нелегко. Улыбка вышла тусклой и неубедительной.
– А тогда почему с таким похоронным видом сидишь? – не отступалась хозяйка. – Что случилось?
– Особенного – ничего! – Скрепя сердце Александра решила выполнять данное Эльку обещание. Она хорошо запомнила наказ: остерегаться Елены Ниловны даже в том случае, если та проявит к ней дружеское расположение. – В делах застой.
Старуха кивнула с видом глубокого удовлетворения, словно это невеселое признание доставило ей радость:
– А у кого сейчас дела хороши? У всех одна дрянь. Разоряются люди… Цепляются за соломинку, доедают последние крохи, глупости начинают делать. Ты про Варвару слышала?
– Краем уха, – уклончиво ответила Александра.
– Разорилась в пух и прах, должна целое состояние, и еще муж с ней разводится. Останется Варька, дура, без портков… Хуже всего то, что дочери у нее обе совершеннолетние, уже сами себя содержат, так что никаких алиментов ей от супруга не полагается. Ах, какая идиотка! – Последние слова Елена Ниловна протянула с наслаждением. – Что Варька стерва и сплетница, я всегда знала, но что она такая дурища, новость для меня. Замечала ты, что злые чаще умны, чем добрые?
– Я это как-то не соотносила… – искренне ответила Александра. – Мне кажется, разум и чувство – вещи разного порядка… Как вкус и цвет, скажем. Злых дураков очень даже много.
– А добрых умников что-то маловато! – отрезала Елена Ниловна, явно не очень довольная тем, что ей возражают. – Ну, это все пустяки. Варька вовсе сегодня не придет, не хочет глаза людям мозолить, стыдится. Ну, бог с ней!
Госпожа Стоговски подалась вперед, ее узловатые пальцы впились в подлокотники кресла, приобретя пугающее сходство с когтями огромного стервятника. Голос упал до шепота, так что Александре тоже пришлось придвинуться к старухе.
– Варька на аукционе сказала, что ты кого-то ищешь в Амстердаме! – просипела Елена Ниловна, не сводя с художницы загадочного, лишенного выражения взгляда. Ничего нельзя было прочесть в ее тусклых подслеповатых глазах – ни злобы, ни доброты, ни хитрости, ни ума. – Может, советом помочь? Я многих знаю… Город-то… невелик!
– Не то чтобы ищу, но… – Александра колебалась, безуспешно высматривая среди гостей Элька. Часовщик словно в воду канул.
– Ты не виляй, а говори, что нужно! – грубовато заметила Елена Ниловна. – Я тебя не съем.
– То есть да, ищу! Одного человека… – глубоко вздохнув, призналась художница. Она решила быть очень осторожной в выражениях, нарушая данное Эльку слово. – Моя московская знакомая, по всей видимости, сейчас находится в Нидерландах, но в точности неизвестно. Хотелось бы узнать, что с ней.
– Должна тебе денег, что ли? – проницательно осведомилась Елена Ниловна.