– В самом деле… – протянула Александра, пытаясь справиться с волнением. – Теперь я понимаю, что расположение комнат мне напоминало гостиницу с самого начала!
– А на чердаке было две комнаты для прислуги, теперь я и их сдаю, – вздохнула Лиз де Бак. – Сейчас такие времена, что приходится сдавать все, до последнего метра, чтобы уплатить налоги. Из-за этого приходится и завтраки жильцам готовить. Ну, так что вы решили? Всего пять евро с человека, и ешьте сколько вам угодно. Кофе, чай, сок, свежая выпечка, яйца и мюсли!
– Я не привыкла завтракать, – опомнилась Александра. – В это время мне еще не хочется есть, и потом, меня ждут… Скажите, а как назывался прежде ваш отель?
– Очень просто! – Если хозяйка и расстроилась из-за того, что гостья отказалась от завтрака, виду она не подала. Ее улыбка сияла все так же ясно. – Отель назывался по имени моего отца – «Вилла Александр». Это было еще в семидесятых годах, когда в Амстердаме началось нашествие хиппи. Они жили даже в парке, под окнами, в палатках! Можно было такое увидеть… Но только не здесь. Здесь всегда было тихое место для спокойных людей!
– А не слышали ли вы когда-нибудь об отеле «Толедо»? – теряя последнюю надежду, осведомилась художница.
Лиз де Бак смотрела на нее несколько секунд, сведя брови на переносице, и, видимо, честно пыталась вспомнить. Наконец женщина покачала головой:
– Когда вы только сказали название, мне показалось, я видела однажды такую вывеску… Но сейчас не могу понять, где. Может быть, не в Амстердаме… Ведь мне пришлось жить в разных городах, даже в Америке, с мужем…
Ее речь прервал грохот – рыжий молодой человек, уже несколько минут так и сяк пытавшийся вытащить из узкого подвального люка тяжелый ковер, все-таки уронил свою ношу. Рулон обрушился обратно в подвал, где от удара что-то покатилось и зазвенело. Молодой человек, выпрямившись, растирал ладони, невозмутимо, с улыбкой выслушивая гневные возгласы испуганной Лиз. Александра воспользовалась этим маленьким происшествием, чтобы уйти.
Эльк стоял в нескольких метрах от крыльца, сунув руки в карманы пальто, чуть нахохлившись от резкой свежести. Улица купалась в оранжевом утреннем свете, изумительно насыщенном, празднично преображающем и кирпичные стены особняков, и подстриженные кусты букса, и поникшие ирисы в деревянной клумбе, вокруг которой, как лошади у колоды для водопоя, теснились прикованные велосипеды…
Завидев Александру, мужчина вынул руки из карманов и раскрыл объятия ей навстречу:
– Не передумала ехать? Я боялся…
Александра приблизилась, Эльк сердечно ее обнял и поцеловал в щеку. Затем, отстранившись, внимательно взглянул ей в лицо. Она отметила, что вид у антиквара был уставший, словно он плохо спал ночью. Возле рта резче обозначились глубокие морщины, разом добавив ему лет десять, под глазами синели круги. Пораненная щека заметно припухла. Он сменил очки на другие, в тяжелой, роговой оправе, отчего весь его облик стал непривычно новым.
– Почему я должна была передумать?
– Так! – бросил мужчина. – Мне показалось, ты рассердилась вчера.
Александра улыбнулась несколько принужденно. После вчерашнего вечера она не чувствовала себя с Эльком так свободно и легко, как прежде. В нем появилась некая тайна, и эта тайна тревожила.
– Как себя чувствует Анна? – спросила она, когда повисшая пауза показалась ей тягостной.
– С ней все хорошо, вчера поздно вечером была дома, – спокойно ответил Эльк.
– А что это было? Известно?
– Ничего особенного, перебрала с коктейлями, – слегка пожал плечами мужчина. – Собственно, на фоне лекарств, которые она вынуждена принимать, после того эпизода в октябре ей вообще нельзя пить. Даже пиво.
– Она меня вчера очень напугала! – заметила Александра. – Ведь ее дедушка, по которому она носит траур, вот так же вдруг крепко уснул… И не проснулся. Вдруг это у них наследственное заболевание?
– Что-что? – переспросил Эльк, высоко поднимая светлые брови. – Откуда ты знаешь такие подробности?
– Варвара… Барбара рассказала на аукционе.
Антиквар сдержанно хохотнул, чуть запрокинув голову:
– Ах да, я забыл о ней! Конечно, тебе все рассказала Барбара. Это человек из той породы людей, о которых хочется пореже вспоминать.
Он взял Александру под локоть:
– Ну, едем! Надо пораньше выбраться из города, чтобы захватить хорошую погоду… В дождь на Маркене… неуютно, скажем так. А наследственное заболевание у Моолов только одно – алкоголизм.
Александра взглянула на своего спутника – он был совершенно серьезен. Неприметный, серо-стальной седан стоял неподалеку от входа в парк. Подойдя к машине, Эльк галантно открыл перед своей спутницей переднюю дверь. Усевшись, Александра оглянулась и обнаружила на заднем сиденье две плетеные корзины внушительных размеров. Корзины были заботливо прикрыты чистыми, выглаженными кухонными полотенцами в крупную клетку. Художница, слегка смущенная, взглянула на садившегося за руль приятеля: