– Слушай, это, наверное, глупый вопрос и неуместный… Мы вот с тобой едем на пикник, в твой родовой дом, вдвоем… Ведь вдвоем?
– Как видишь! – Эльк с улыбкой обвел взглядом салон.
– Но… – Александра колебалась, не решаясь произнести то, что ее волновало. На сомнения художницу натолкнул вид заботливо упакованных корзин. Тут чувствовалась женская рука. – Может быть, твои жена и дочка тоже захотели бы съездить на Маркен?
Она ожидала любого ответа, от уклончивого до раздраженного, но реакция Элька ее поразила. Откинувшись на спинку сиденья, мужчина от души расхохотался.
– Прости. – С трудом успокоившись, он промокнул выступившие слезы тыльной стороной ладони и весело взглянул на Александру. – Это, правда, невежливо, но я не мог удержаться. Как ты думаешь, неужели за пять лет брака я бы не свозил свою семью на Маркен, если бы они этого хотели? Да я даже предлагать не стал.
Мужчина повернул ключ в замке зажигания, развернулся, и машина тронулась прочь от центра. Слева мелькнула Эммаплейн, освещенная утренним солнцем. Сегодня у площади было добродушное, бесхитростное выражение, словно у юной девушки, только что умывшей холодной водой заспанное румяное лицо.
– То есть они не хотят туда ехать? – озадаченно переспросила Александра. – Можно спросить, почему?! Хотя, это тоже невежливо…
Эльк, внимательно следивший за дорогой, покачал головой:
– Никаких тайн у меня нет, Саша. От тебя, во всяком случае. Им просто не интересен этот гнилой деревянный сарай, как Мелина выразилась однажды. Единственное, что ее интересовало – за сколько его можно продать. Я навсегда закрыл эту тему.
Некоторое время они молчали. Александра смотрела, как меняются виды за окном. Уютный, чопорный Ауд Зяуд остался позади, исчезли и окраинные северные районы, застроенные многоквартирными домами новейшей конструкции. Серебристый седан ехал теперь среди пригородов, пересекая канал за каналом, пролетая над светлой водой, в которой трепетало полуденное ясное солнце.
– Нам повезло с погодой, – сказал антиквар, когда они пересекли большую реку. – Я боялся, что мы измокнем. Это уже Эй, красавица Эй, как ее называла бабушка. Осталось недолго.
– Скажи… – проговорила Александра, когда машина ехала уже среди полей. Тут и там под солнцем сверкали лужи и крошечные озерца, словно капли воды на ворсе зеленого бархата. – Ты действительно мне одной рассказал историю про то, как той ночью, на Маркене…
– Как умерла бабушка? – отозвался Эльк. – Да, тебе одной. Знаешь, больше некому было ее рассказать. Матери или отцу незачем, они эту историю знают не хуже меня. Друзья… Особенно близких друзей, перед которыми можно вывернуть душу, у меня нет. Никогда в них и не нуждался! – заметил мужчина с высокомерной нотой в голосе. – С деловыми партнерами на такие темы говорить не будешь… Дочке четыре года, она только испугается и ничего не поймет. А что касается Мелины…
Несколько секунд он молчал, затем с усмешкой проговорил:
– Скажу тебе честно, мы не так уж часто разговариваем.
Александра искоса взглянула на него и промолчала. Эти откровения от друзей мужского пола не были для нее новы. Она привыкла к тому, что мужчина рано или поздно начинает изливать перед ней душу, жалуясь на то, как жена, бывшая или нынешняя, его не понимает и не ценит. Как ему одиноко, хотя формально он не одинок, и как Александра отличается от других женщин своей чуткостью и внимательностью. Художница ждала продолжения со смешанным чувством печали и отвращения. «Похоже, я придумала себе своего личного Элька, и теперь наступает момент истины. Будет разрушен его идеальный облик – сдержанный, рафинированный, с этакой чертовщинкой, которая мелькает во взгляде… Уже все идет как по писаному. Самый пошлый вариант. Пикник на двоих, трогательные корзинки с припасами. Бутылки, слышно, позвякивают. Потом еще несколько рассказов о детстве, расслабляющая атмосфера родного дома, природа… Какая же я идиотка!» Ее передернуло. Эльк заметил это движение:
– Замерзла? Я на всякий случай захватил зюйдвестки и пару пледов. В доме все, наверное, давно отсырело, никто не топил печь…
– Нет. – Александра покачала головой. – Не беспокойся. Он вновь покосился в ее сторону.