– А, так вы с ней даже знакомы?! – воскликнул чрезвычайно оживившийся полицейский.
Его напарник, до сих пор державшийся поодаль, немедленно подошел, одергивая форменную куртку. Из окна кареты «Скорой помощи» выглянула девушка-врач, вопросительно поднимая жидкие русые брови. Все смотрели на Александру, а у нее было такое чувство, словно тротуар сделался мягким, как свежий марципан. Эльк уже стоял рядом, его рука поддерживала ее под локоть, иначе художница могла бы не удержаться на ногах. Мир слегка накренился – вечерняя улица, плавный ряд фонарей, серый бархат сумеречного неба…
Антиквар с Де Лоир также взглянул на права, замер на миг и быстро заговорил по-голландски, то кивая на Александру, то указывая в сторону Эммаплейн. Инспектор с напарником слушали его, не перебивая. Оборвав речь на полуслове, Эльк обернулся к женщине:
– Плохо! Теперь тебе придется задержаться до завтра… Они настаивают.
– Что с ней случилось? – Александра не сводила взгляда с запертых дверец черного фургончика, за которыми, как она подозревала, находились носилки с телом. Ее била крупная дрожь, руки и ноги заледенели, больше всего на свете хотелось погрузиться в горячую ванну. – Как она оказалась в парке? Она ведь тоже шла на вечер к Стоговски!
– Потом, потом, – бормотал Эльк, мягко, но настойчиво увлекая ее в сторону. Отведя женщину на такое расстояние от полицейских, что слышать их те уже не могли, он тихо заговорил. Александра была так ошеломлена, что до нее не сразу дошел смысл его слов. Поняв наконец, она нахмурилась:
– Я ничего не должна говорить о Барбаре? Но почему?
– Да потому что они тебя задержат! Неизвестно насколько! – У Элька от волнения побелели губы, он нервно морщился, поглядывая в сторону полицейской машины. – И что ты им хочешь рассказать? Что она шла к Стоговски? Я сам скажу. Что еще? Всю историю вашего знакомства? Ты представляешь вообще, к чему это может привести?
– Боже мой, – прошептала женщина. – В это невозможно поверить. Зачем она свернула в парк? Что с ней случилось?! Как она оказалась в канале?
– Вечером в парке с одинокой женщиной может случиться что угодно. – Эльк снова бросил быстрый взгляд в сторону полицейских. Те вполголоса совещались, также поглядывая в их сторону. Лиз де Бак, не примыкая ни к той, ни к другой группе, стояла чуть в стороне неподвижно, зябко стянув на груди полы расстегнутого пальто. – Да, это безопасный район. На моей памяти ничего здесь не случалось. Но видно, времена изменились…
Александра приложила ладонь ко лбу:
– Ужасно кружится голова. Значит, я никуда этим вечером не лечу…
– Боюсь, ты останешься в городе до завтра как минимум. – Эльк с тревогой вглядывался ей в лицо. – Видела бы ты себя… Надо что-то принять, не знаю, аспирин, может быть… И лечь в постель.
– Какой аспирин! – устало бросила Александра. – И какой смысл ложиться, все равно не усну. Мы обязательно должны тут стоять, пока они разговаривают?
Она указала взглядом на полицейских. Эльк покачал головой:
– Да нет, конечно. Мы же не задержаны. Потом с нами свяжутся. Я сейчас скажу им пару слов. Все будет нормально!
Последнее заявление так резануло слух Александры, что у нее даже прекратилась головная боль. Она вопросительно взглянула на мужчину:
– Нормально? Я завидую твоему чувству юмора!
Эльк не преувеличивал: ему и в самом деле пришлось обменяться с полицейскими всего парой фраз. Он предъявил свои документы, что-то записал в телефоне, кивнул, довольно небрежно, не глядя, салютовал инспектору резко поднятой рукой и вернулся к Александре:
– Можем идти. Завтра утром, в десять, надо явиться в управление, но это формальность. Я за тобой заеду. Предлагаю закончить вечер как-то позитивно. Сходим куда-нибудь? Или на катере покатаемся?
– О чем ты, Эльк… – еле смогла выговорить Александра.
Тем временем служебные машины одна за другой отъехали от ворот парка. Теперь ничто не нарушало обычного сонного покоя Конингслаан. Сонно сияли жемчужные фонари, неторопливо стрекотали велосипеды, иногда медленно проезжала дорогая машина. Над домом британского консула слабо покачивался вывешенный на флагштоке «Юнион Джек», что означало – консул сейчас в городе. Подошла наконец Лиз де Бак, которой на прощание также пришлось обменяться несколькими словами с инспектором.
– Кошмар! – резюмировала женщина, поднимая широкий, мужской подбородок. Ее голубые глаза при этом смотрели спокойно, нельзя было прочесть никаких особенных эмоций и во взгляде Элька. – Предлагаю пойти ко мне, пропустить по рюмочке вишневки. Впервые в нашем районе такое происшествие! Времена меняются к худшему.