Уже стоя в дворике, он обернулся, делая пригласительный жест, и с усмешкой добавил:
– Я рискну поссориться со всей полицией города, но не со Стоговски! Она будет очень зла, если узнает, что я все знал и не предупредил ее. А она узнает!
Хотя на этот раз их не ждали, горничная, все та же молоденькая блондинка, открыла им дверь немедленно, с самым радостным видом. Эльк обменялся с девушкой несколькими приветственными фразами в шутливом тоне, и горничная умчалась докладывать об их приходе. Помогая Александре раздеться, антиквар пояснил:
– Я ведь вчера здорово погнул колесо на ее велосипеде! Хотел заплатить за новый, но она отказалась и взяла денег только на ремонт. И то тайком от хозяйки.
– Тайком? – Женщина оглядывала знакомую обстановку передней. Здесь ничего не изменилось со вчерашнего вечера, лишь исчезли груды одежды на вешалках да дверь в зимний сад в дальнем конце была полуоткрыта. Она слегка покачивалась от сквозняка, оттуда тянуло ночным холодом. – Почему тайком?
– Госпожа Стоговски строго запрещает прислуге брать вознаграждение от гостей, – пояснил Эльк. – В моем случае речь идет не о чаевых, а о возмещении ущерба, но девушка все равно опасается.
Он добавил короткую фразу по-голландски и тут же ее перевел:
– Плох тот хозяин, который не кормит сам свою собаку. Грубо, но верно. Такого порядка, как в этом доме, я нигде в Амстердаме не видел. Наверное, и не увижу…
Антиквар говорил со сдержанной насмешкой, сквозь которую сквозило восхищение. В этот миг на лестнице показалась горничная. После короткого обмена фразами Эльк повернулся к Александре:
– Оказывается, у Стоговски гости, это очень кстати! Здесь Анна с отцом. Обсудите с Дирком свои дела, раз уж вылет сорвался…
Александра больше не задавала вопросов – она молча двинулась вслед за своим спутником вверх по крутой лестнице и вошла в его сопровождении в маленькую синюю гостиную.
Елена Ниловна сидела в том самом вольтеровском кресле, где вечером потеряла сознание Анна. На этот раз великолепных драгоценностей на дряхлой хозяйке дома не оказалось, и ее облик лишился из-за этого устрашающей, инфернальной нотки. Теперь это была просто очень старая и очень хрупкая женщина. Она куталась в серый плед, на голове был накручен пестрый шарф, какие вяжут экономные хозяйки из остатков шерсти. Иссохшие ноги, торчавшие из-под подола фланелевого платья, были обуты в мягкие туфли из овчины и стояли на истертой бархатной скамеечке.
Камин был вычищен от золы и топился вовсю. Рядом с ним стояла Анна в своем скромном траурном платье, босиком. Девушка курила, пуская струйки дыма в очаг, откуда их тут же уносило потоком тяги. Ее отец сменил траурный костюм на повседневный вариант: джинсы и черный свитер. Все дружно приветствовали вошедших.
Елена Ниловна немедленно обратилась к Александре по-русски:
– Вот молодец, что пришла! Я вчера на тебя обиделась, так и знай. Это что, в Москве так принято – уходить, не прощаясь? Я не люблю этого!
– Нет-нет! – Александра виновато улыбнулась, подходя к старухе и склоняясь над креслом. Она собиралась только пожать протянутую ей навстречу слабую морщинистую руку, но Елена Ниловна неожиданно резко подалась вперед и с силой, которую невозможно было предположить в этом иссохшем теле, обняла русскую гостью:
– И не вздумай убегать опять, не предупредив! У меня для тебя есть дело! Заработаешь, и неплохо!
Эльк тем временем шептался с Дирком и Анной. Все трое сгрудились у камина, сблизив головы. Поймав брошенный в ее сторону внимательный взгляд Дирка, испуганный – его дочери, Александра поняла, что им уже известно о случившемся. Елена Ниловна тем временем окончательно разнежилась. Забыв о других гостях, она говорила по-русски:
– Ты мне сразу понравилась, дорогая. Ты немножко сумасшедшая, правда?
– О, ну если вы так считаете… – несколько растерянно рассмеялась Александра. На душе у нее скребли кошки, смех вышел сдавленным. – Вообще я всегда старалась совершать только разумные поступки, но получалось неважно…
– Ну-ну, я людей вижу насквозь! Ничего ты не старалась! – оборвала ее старая дама. Она говорила резко, но доброжелательно, тусклые глаза неотрывно смотрели на художницу, словно о чем-то безмолвно спрашивая.
Троица у камина тем временем закончила совещаться. Эльк, чьи обычно бледные щеки слегка зарумянились не то от волнения, не то от близкого открытого огня, подошел к креслу, где покоилась хозяйка дома.
– Саша, ты уже все рассказала? – спросил он по-английски. Александра молча покачала головой. Елена Ниловна страшно встревожилась. Вцепившись в подлокотники узловатыми пальцами, она хищно всматривалась в лица стоявших рядом людей.