– Почему же ты так решила, милая? – ласково осведомилась старуха.
– Вам ее гибель невыгодна, – спокойно пояснила художница. – Кто с вами теперь расплатится?
– Умница! – победоносно кивнула старуха. – Я в тебе не ошиблась. Ты самую суть поняла.
– А на что же она занимала деньги, в секрете от мужа? – спросила Александра, решив, что между нею и хозяйкой особняка уже возникли некоторые доверительные отношения. – Она не говорила?
– Как же, что-то врала! – легко откликнулась старуха. – Торговля мебелью сейчас в застое, она решила переключиться на фарфор. Осенью здесь, в Амстердаме, творились интересные дела. Как из-под земли появилось несколько больших собраний, о которых никто прежде не слышал. Я-то по фарфору не эксперт, да я вообще не эксперт… И не коллекционер, честно говоря!
Старуха мелко, тускло рассмеялась, словно рассыпав бусы из фальшивого жемчуга.
– Но авторитетные экспертизы показали, что фарфор настоящий. Вот, например, вчерашние «Дети садовника» – из этой же истории! Откуда они вдруг взялись? Неизвестно. Как из воздуха! А какие замечательные отзывы! Правда, одного эксперта я в грош не ставлю, за деньги подпишет что угодно. Я все понимаю, кризис, только нужно ведь и меру знать… – Елена Ниловна тяжело вздохнула. – Все стоит денег, милая, и ложь тоже… Но дороже всего стоит смерть! А двое остальных экспертов уже мертвы. Этим даже я бы поверила… Жаль. – Елена Ниловна вновь вздохнула, покачав головой. – Завидовать грешно, а грешить мне уже поздно, но я позавидовала вчера Дирку. Настоящая серия или поддельная – мне все равно, но деньги прокрутились большие, и Дирк наварит еще, или я его не знаю. Будь с ним осторожна, слышишь?
И Александра, вконец оглушенная этими наставлениями, клятвенно пообещала быть осторожной. Елена Ниловна послала ее кликнуть горничную. Девушка прибежала на зов незамедлительно. Ее лицо порозовело от слез, глаза смотрели беспомощно. Она выслушала Стоговски, исчезла, тут же вернулась с большим каталогом аукциона Бертельсманна. На Александру девушка старалась не смотреть. Стоговски бросила еще пару фраз, и девушка словно растворилась в сумраке и тишине большого дома.
– Не увольняйте ее, прошу вас! – проговорила Александра, с благоговением перелистывая роскошный увесистый каталог. – В сущности, письмо могло потеряться где угодно.
Елена Ниловна, глубоко утонув в кресле, закрыла глаза. Притворялась хозяйка особняка задремавшей или в самом деле ее сморила старческая слабость, было непонятно. Александра склонялась к мысли, что это хорошо разыгранный спектакль. Сунув каталог под мышку, она бросила прощальный взгляд на картину Хальса. В мягком свете, сочившемся сквозь золотистые хрустальные плафоны, полотно выглядело более чем настоящим. Впрочем, это ни в чем не убеждало художницу. Она привыкла к тому, что подделки зачастую выглядят убедительнее оригиналов.
Глава 10
Горничная ждала ее за дверью гостиной. Тихо, не поднимая глаз, девушка сообщила по-английски, что такси ждет. Но Александра медлила.
– Мне очень жаль, – сказала она, так и не придумав, чем утешить девушку. Художница страшно жалела о ретивости Элька. – Надеюсь, письмо найдется.
Горничная встретилась с ней взглядом и тут же отвела его. Она явно колебалась, и Александра, видя это, не торопилась спуститься по лестнице.
– Вы что-то видели вчера вечером?
Художница задала этот вопрос, даже не повинуясь мгновенному порыву – слова будто выскочили сами. Девушка покачала головой, но быстрое дрожание ее век убедило Александру в том, что вопрос попал в цель. Горничная что-то знала и боялась сказать.
– Кто-то рылся в моей сумке, вы видели это! – Теперь Александра говорила утвердительно.
– Не-ет… – протянула девушка. Смотреть на нее было жалко, но художница не сдавалась:
– Видели! Вы боитесь назвать этого человека? Послушайте… Сделаем так. Вы скажете мне, кто это, а я скажу вашей хозяйке, что письмо нашлось. Никто ничего не узнает! Тот человек тоже!
– Нет-нет, – быстро ответила горничная. Ее влажные глаза блестели от слез и волнения. – Я ничего не видела. Вас такси ждет.
– Вам нечего бояться! – уверенно заявила Александра. – Хорошо, я попробую сама. Это Анна? Девушка, которая сейчас была в гостях?
Она сама не знала, почему назвала Анну. Перед ее внутренним зрением мелькнуло лицо белокурой девушки, бесстрастное и наивное. Сейчас эта неземная непроницаемость казалась художнице маской. «Фальшивые шедевры часто бывают убедительнее настоящих…»