В комнате воцарилось молчание.
— И?.. — наконец произнес д'Аржаньяк.
— О, я просто хотел поинтересоваться, когда вам будет удобно мне заплатить?
На этот раз пауза затянулась, а когда Жервез снова заговорил, слова давались ему с трудом.
— У меня нет… такой крупной суммы… при себе… в данный момент…
Граф судорожно подергал шейный платок, ставший внезапно слишком тугим.
— Мой управляющий… он все… устроит. Это может потребовать нескольких дней.
— Мне не хотелось бы причинять вам излишнее беспокойство, — любезно сказал Сен-Себастьян. — Я слышал, ваше основное поместье заложено? Возможно, я ошибаюсь, но так говорит Жуанпор.
Барон поигрывал золотой табакеркой, но угоститься гостю не предлагал.
— Да… оно, похоже, заложено, — признал д'Аржаньяк. — Но, думаю, я смогу раздобыть необходимую сумму, чтобы покрыть… это.
Он указал на кипу расписок.
— Вы хотите сказать, что заставите раскошелиться вашу жену? — участливо спросил Сен-Себастьян.
Гримаса, перекосившая лицо д'Аржаньяка, сказала Сен-Себастьяну больше, чем он мог ожидать.
— Да, именно это я и имел в виду. Она заплатит. Не беспокойтесь.
Сен-Себастьян с невозмутимым выражением на лице неторопливо прошелся по комнате.
— Вижу, вам не хотелось бы прибегать к помощи вашей жены, — заметил он, вновь останавливаясь у камина.
Жервез пожал плечами.
— Если бы вам представилась возможность, — продолжил Сен-Себастьян, глядя в огонь, — если бы нашелся способ погасить ваши долговые обязательства, не затрагивая состояния вашей жены, вы бы воспользовались им?
— Такого способа нет.
Отчаяние, прозвучавшее в этих словах, вызвало на лице барона улыбку, но граф ее не заметил — он был глубоко удручен.
— Скажите, — промурлыкал Сен-Себастьян, — племянница вашей жены, мадемуазель де Монталье…
— Редкостная гордячка, — фыркнул Жервез.
— Весьма вероятно. Семейство де Монталье всегда отличалось… высокомерием. Как я понимаю, ваша жена устраивает прием в ее честь?
— Да, третьего ноября, — со слегка удивленным видом ответил Жервез. — Вы бы хотели прийти?
— Я? Нет. Пока нет, — теперь Сен-Себастьян смотрел д'Аржаньяку прямо в лицо, но его выпуклые глаза были лишены всякого выражения. — Я только подумал, что вы могли бы оказать мне любезность, позволив кое-кому приватно с ней пообщаться…
— С Мадлен? — теперь Жервез был по-настоящему удивлен.
— Да, с Мадлен. С единственной дочерью Робера де Монталье, брата вашей супруги.
— А что вы хотите?
Горло д'Аржаньяка сжало волнение, но он очень быстро его подавил. Собственно, какое ему дело до этой девчонки?
— Я хочу взыскать с ее батюшки один застарелый долг. Убежден, она сможет мне посодействовать.
— Посодействовать чем?
Жервезу весьма не понравилось то, что барон смолчал. До чего неприятный тип. И глаза у него змеиные, и улыбочка такова же.
Он чуть подался вперед и сказал:
— Маркиз де Монталье приедет на праздник. Вы можете взыскать долг с него самого.
— Ах вот как?
Сен-Себастьян прищелкнул языком и подошел к окну.
— Прошло столько лет, но все возвращается на круги своя! Кто бы мог подумать?
— Я… я не понимаю, — пробормотал д'Аржаньяк.
— Вас это не касается.
Сен-Себастьян вернулся к камину, теперь в глазах его бушевало пламя.
— Это дела прошедшие, граф, притом личного свойства. — Он забарабанил пальцами по каминной полке. — Значит, у нас мало времени. Но ничего, мы успеем.
Барон обернулся к Жервезу и резко спросил:
— Ваши долги — вы намереваетесь погасить их?
Жервез сделал жест отчаяния и признался:
— Боюсь, что это невозможно, барон. У меня совершенно нет средств.
— Предположим, это возможно, — продолжал Сен-Себастьян. — Например, я мог бы этому поспособствовать. Могу ли я рассчитывать на крошечную услугу взамен?
Жервез ощутил, что его ладони покрываются потом. Смотреть в горящие глаза Сен-Себастьяна он больше не мог.
— Какую услугу? — вопрос прозвучал глухо.
— Я же сказал, крошечную, — ласково произнес Сен-Себастьян. — Недалеко от Парижа у вас есть небольшое именьице. Называется оно Сан-Дезэспор, очень миленькое название. Если вы кое-что для меня сделаете, у вас не останется больше забот. Кроме, разумеется, тех, которые вы доставите себе сами, если вновь решитесь играть.
Барон цинично взглянул на д'Аржаньяка — он знал, что тот не бросит игру. У таких людей эта тяга граничит с болезнью, все, что ни попадет в их руки, — уйдет.