Ваше сочувствие Люсьен де Кресси удивляет меня. Невероятно, чтобы ее муж был столь ужасен. Даже если он действительно подвержен греху, на который вы намекаете, ей надлежит сносить свою участь с должным самозабвением. Не Вам, дорогая сестра, оспаривать несомненное право мужей наказывать своих жен. Конечно, ей приходится нелегко, но ее первая супружеская обязанность — покоряться. Этот постулат подтверждается законом Божиим, и мы повсюду видим доказательства его мудрости. Возвышаешься лишь в смирении, и узы супружества помогают женщине осознать, что строгий супруг — ее главная защита от праздности и пустых мечтаний. Если Люсьен де Кресси в своем браке обречена на бесплодие, тем легче ей, освобожденной от нечистоты плоти, обрести благодать.
Не мешайтесь в ее жизнь, а лучше посоветуйте этой строптивице смиренно принять долю, уготованную ей небесами, и подчиниться мужу, как того требует долг. Может статься, кротостью своего поведения она подаст супругу благодатный пример, и тот вернется на праведный путь, сделавшись добропорядочным семьянином…
…Полагаю, наряды, в каких я щеголяю, порядочно устарели. Но тут мне некому подсказать, как одеться, чтобы не оконфузить Мадлен. Покорно прошу вас взять на себя этот труд и высылаю мерки, сделанные моим портным. Передайте их хорошему мастеру и прикажите ему сшить для меня по крайней мере один парадный костюм. Я готов заплатить сколько запросят, лишь бы работу сделали к сроку и хорошо. Но заклинаю вас, дорогая сестра: хотя нынче и отдают предпочтение ярким цветам — не увлекайтесь. Я человек угрюмый, так что коричневый шелковый камзол с бархатными отворотами мне вполне подойдет. Пожалуйста, никаких лилий и персиков, ибо это все не мое. Если коричневое вы сочтете совсем неприемлемым, оставляю выбор за вами, однако учтите: мои симпатии на стороне спокойных тонов. Думаю, у меня найдутся подходящие кремовые сорочки и кружева. Заранее благодарен за помощь. Понимаю, что заняты вы сейчас чрезвычайно, но завезти мерки к портному может ведь и посыльный, а потому надеюсь, что моя просьба не очень вас затруднит.
В ожидании скорой встречи еще раз сердечно благодарю вас за теплый прием, оказанный моей дочери, равно как и за сестринскую любовь, которой дышит ваше письмо. Засим остаюсь вашим преданным братом,
ГЛАВА 4
Неуклюже опираясь на костыли, Эркюль с трудом чистил щеткой копыта лошади и сквозь зубы бранился. Слишком стара эта кобылка, чтобы бегать в упряжке, слишком стара! Однако работа спорилась, и лошадь стояла спокойно.
— Вижу, дело идет!
Эркюль вскинулся от неожиданности и непременно упал бы, если бы его не поддержала чья-то рука.
— А чтоб тебя! — в сердцах выкрикнул бывший кучер. — Убирайся, бездельник!
Ему показалось, что под руку сунулся отирающийся возле конюшни слуга.
— Ну, если вы настаиваете, — спокойно произнес Сен-Жермен и отступил.
— О, господин, простите. Мне не следовало так говорить, — пробормотал Эркюль в замешательстве, пряча глаза.
— Я сам напросился. Не извиняйтесь.
— Но хозяин-то здесь вы.
Хозяин! Надменная улыбка… длинная трость, воздетая для удара… Эркюль задрожал.
— Вы чего-то боитесь?
— Нет… ничего… — Калека принялся выбираться из стойла. Давалось ему это с трудом. — Вам надо показать ее коновалу.
— Покажу, — кивнул Сен-Жермен. — Вы, похоже, скучаете по своему занятию?
— Скучаю? — переспросил Эркюль. Он окинул конюшню взглядом, и глаза его замигали. — Да. Наверное. Если бы у меня выпали все зубы, я, кажется, меньше бы тосковал.
— Кое-что еще можно вернуть, — заметил Сен-Жермен. Негромко, почти безразлично.
— Что тут можно вернуть? — заскрипел зубами Эркюль. — Злодей погубил меня, уничтожил. Лучше бы он швырнул меня под копыта коней. Но это было бы просто. — Кучер вконец помрачнел. — Это бы не доставило удовольствия барону Клотэру де Сен-Себастьяну. Будь моя воля…
— Ну-ну, друг мой, — увещевающе проговорил Сен-Жермен, но кучер лишь отмахнулся.
— Он просто чудовище, вот что я вам скажу. Я многое видел, я знаю. И если бы кто-то задумал его раздавить, я бы… я бы молился на этого человека…