— Да, — кивнул Эркюль, подбираясь на костылях, чтобы встать поровнее. — Отдам все силы, не сомневайтесь во мне, господин.
— Вам понадобятся только глаза, — счел нужным уточнить Сен-Жермен. — И смекалка.
Эркюль приосанился. Взгляд его выражал отчаянную решимость.
— А потом? Что будет потом?
Сен-Жермен медленно покачал головой.
— Хотел бы я знать, но пока что не знаю. — Он все глядел на багрянец окна. — Возможно, нам предстоит большое сражение, а возможно, и нет. В любом случае Сен-Себастьян должен быть посрамлен.
Сен-Жермен умолк и посмотрел на Эркюля.
— Ибо он — исчадие ада.
— Да, — кашлянул кучер. Он все уже понял и просто ждал, когда господин договорит.
— Надеюсь, когда каша заварится, ваша помощь уже не понадобится, — бодро сказал Сен-Жермен, но в голосе его сквозило сомнение. — Однако всегда ведь лучше готовиться к худшему, разве не так?
— Надо проверить лошадей и карету, — сказал Эркюль, продвигаясь к воротам и стараясь не зацепить собеседника. Его костыли заскрипели.
— Вам не обязательно заниматься этим, — мягко сказал граф. — Скажите Роджеру.
— Будет надежнее, если я все-таки их осмотрю, — ответил Эркюль. Он вдруг обернулся. — Вы только позвольте мне двинуть его, хотя бы разок! Только позвольте — и я ваш навеки!
Затем кучер поворотился и, стуча костылями, ушел. Сен-Жермен погрузился в задумчивость. Решения, которые ему предстояло принять, требовали непростых размышлений.
Записка Люсьен де Кресси, отобранная ее мужем у горничной.
Когда-то ты обмолвилась, что дашь мне приют, если дела мои пойдут уж совсем скверно. В тот момент я не очень серьезно отнеслась к твоим великодушным словам, за что приношу нижайшие извинения, присовокупляя к ним свои нынешние мольбы о поддержке, в каковой я сейчас остро нуждаюсь. Если твое отношение ко мне неизменно и ты по-прежнему готова меня принять, черкни мне пару слов — и передай со служанкой. Я должна знать, на каком я свете. Муж никого не пускает ко мне и отбирает все письма.
Клодия, я в полном отчаянии! Я прошла через ад, познав и бесчестие, и унижение. Никакими словами не выразить то, что мне довелось испытать. Вся душа моя забросана грязью.
Умоляю снова и снова — о, не покинь! Во имя нашего Господа, помоги мне.
ГЛАВА 5
— О чем призадумались, Сен-Жермен? — спросил Жуанпор, на мгновение отрываясь от карт. — Вы играете или нет?
— Что? — слегка озадаченно откликнулся граф. — Ах, игра. Нет, пожалуй, я выйду.
Он бросил карты на стол рубашками вниз. Игроки несколько долгих секунд их изучали. Потом Жуанпор заметил:
— И где же здесь здравый смысл? Зачем выходить из игры, когда на кону пять тысяч? Ведь все было бы ваше.
Сен-Жермен одарил его любезной улыбкой.
— Потому-то и выхожу. Когда на руках верный выигрыш, пропадает азарт.
Он отодвинулся от стола вместе со стулом и встал.
— Продолжайте без меня, господа. Я поищу утешения в обеденном зале.
— Но вы никогда не едите, граф, — поддел его Жуанпор.
Он окинул взглядом соседей по столу и встретил понимающие ухмылки.
— Совершенно верно, Жуанпор, я никогда не ем прилюдно. Но главное в застолье — беседа. А если к тому же там обнаружится хотя бы пара дворян, равнодушных как к вину, так и к азартной игре, я буду вполне утешен.
Эти шутливые слова вызвали взрыв веселого смеха. Иронии, в них таившейся, не заметил никто. Граф отдал общий поклон, обмахнулся надушенным кружевным платком, насмешливо предсказал Жуанпору, что удача от него отвернется, а затем неторопливым шагом направился к главному залу отеля.
— Добрый вечер, любезный, — сказал он высокому осанистому лакею, проходя в высокие двери.
— Добрый вечер, граф, — ответил тот, не поведя и бровью.
— Кто здесь сегодня?
В строгом костюме черного бархата граф был решительно элегантен. Серебряное шитье украшало его жилет и отвороты камзола, над которыми, как огромная винная капля, рдел знаменитый рубин.
— Весь свет, граф, — голос лакея звучал вежливо, но бесстрастно. — Графиня д'Аржаньяк в бальном зале, если не соизволила удалиться на ужин.
— Благодарю.
Взгляд Сен-Жермена остановился на полотне кисти Веласкеса. Граф с минуту его рассматривал, потом произнес:
— Как думаете, любезный, не пожелает ли владелец отеля расстаться с этой картиной?
— Сомневаюсь, граф, — с достоинством ответил лакей.