Признание окончательно сконфузило женщину.
Она опустила глаза.
— Что ж, это вполне объяснимо, — обронил Сен-Жермен, понимая, что главное впереди.
— Но я не верю ему и сейчас!.. — воскликнула вдруг графиня. — Мне кажется, все вокруг — только сон и, когда я проснусь, обнаружится, что имущество наше описано, а дом идет с молотка!
Клодия закрылась ладонью.
— Ох, какой стыд! Боже, что вы теперь станете обо мне думать!
— Ничего дурного, мадам.
Она вскинула голову и словно бы утонула в темных колодцах его загадочных глаз.
— Не бойтесь ничего, дорогая. Довольно страхов, довольно огорчений и слез. Вы пережили ужасные времена, но теперь все пойдет как должно. И если новые неприятности встанут у вас на пути, вы встретите их достойно. Ибо вы духом отважны, а сердцем чисты. Не забывайте об этом.
Клодия слушала его, сидя недвижно, глаза ее были туманны. Когда он умолк, она словно очнулась.
— Я, кажется, совсем заболтала вас, граф? — Она взглянула на блюдо. — И очень проголодалась.
Сен-Жермен нахмурился. Он вдруг осознал, что эта пребывающая в постоянном душевном смятении женщина сейчас является единственной опорой Медлен. И что защитить племянницу от опасности она вряд ли способна.
Графиня меж тем принялась за еду, немолчно нахваливая закуски. Утка воистину превосходна, подливка к ней выше всяких похвал — и вообще, в «Трансильвании» отменно готовят. Она, казалось, совсем не помнила о своей недавней тревоге, а может быть, попросту не хотела о ней вспоминать.
Сен-Жермен внутренне покривился и довольно бесцеремонно спросил:
— Я слышал, вы пробовали навестить де Кресси? У вас что-нибудь получилось?
Словесный поток оборвался. Клодия отложила нож в сторону и вздохнула:
— Бедная женщина Меня к ней не пустили. Эшил запретил ей с кем-либо общаться.
— Я знаю, — жестко сказал Сен-Жермен. — Я сам пытался ее повидать — и не был принят.
Он и впрямь дважды проникал в ее спальню, но там находилась служанка. Теперь даже ночью Люсьен Кресси не оставалась одна.
— Я боюсь за нее, — сказала медленно Клодия. — Я писала о ней брату. Конечно, встревать в жизнь супругов не следует, но, по-моему, в ее случае этим правилом можно и пренебречь.
На щеках женщины вспыхнул гневный румянец. В чертах ее вдруг проступило такое сходство с племянницей, что Сен-Жермен был просто ошеломлен.
— Хорошо бы получить доказательства, что муж жестоко с ней обращается. Тогда родственники Люсьен могли бы потребовать, чтобы супруги жили отдельно, — заметил он осторожно.
Клодия обдумала эти слова.
— Ничего не выйдет, — покачала она головой. — Ее родители уже умерли, а единственная сестра — аббатиса. У Люсьен еще есть три тетки, но я сомневаюсь, захотят ли их благоверные дать ей приют… Бог мой, как мы беспомощны! — вырвалось вдруг у нее.
Кого она имела в виду? Себя? Люсьен? Всех женщин на свете?
— Спокойнее, дорогая, — Сен-Жермен накрыл ее руку ладонью.
— Ах, оставьте!
Клодия вырвалась и раздраженно повела плечиком, но внезапно лицо ее прояснилось.
— А вот и Мадлен! — улыбнулась она, указав на племянницу, входящую в залу под руку с каким-то красавцем. — С ней барон де Турбедиг. Дорогая, мы здесь!
Услыхав голос тетки, Мадлен остановилась и что-то сказала своему спутнику.
Элегантный молодой человек, посверкивая розовато-лиловым нарядом, вежливо поклонился и устремился вперед, расчищая дорогу с таким рвением, будто за ним следовала по меньшей мере императрица.
— Тетушка, — произнесла томно Мадлен, — как хорошо, что я вас разыскала. Я умираю от голода, эти танцы меня измотали вконец.
Сен-Жермен встал и предложил девушке стул.
— Добрый вечер, мадемуазель, — сказал он, стараясь не смотреть ей в глаза.
Мадлен одарила его небрежной улыбкой.
— Здравствуйте, граф. Полагаю, я должна поблагодарить вас за учтивость. Мы так долго не виделись, что теперь, наверное, обязаны обращаться друг к другу с соблюдением всяческих церемоний.
Сен-Жермен пропустил этот выпад мимо ушей.
— Вы позволите принести вам ужин?
Но тут вмешался подрагивающий от нетерпения де Турбедиг.
— Нет, извините, граф, это моя привилегия. Вы уже услужили тетушке, оставьте племянницу мне.
Он отвесил поклон и удалился, прежде чем ему успели что-либо возразить.
— Резвый юноша, — пробормотал Сен-Жермен.
Мадлен резко обернулась к нему.