Валлонкаше, пожал плечами.
— Что делать, граф? Боврэ прав, игру надо кончить.
Сен-Жермен согласно кивнул.
— Я могу подождать.
Маркиз де Шеню-Турей, слышавший разговор, многозначительно подмигнул своему партнеру по картам.
— А что же за дельце, граф, вас так задержало?
Если Сен-Жермен и уловил в этой фразе скрытый намек, то не подал и виду.
— Я навещал своего приятеля… музыканта Он покидает Париж, и похоже, что навсегда Мы заболтались, визит затянулся…
— Музыканты! — презрительно фыркнул Боврэ. — Чем могут быть привлекательны такие людишки?
— Полегче, Боврэ, — заметил Валлонкаше. — Людям искусства всегда есть что обсудить.
— Людям! Ха! — хмыкнул барон. — Скажите — шарлатанам!
Он вновь поправил жабо, демонстративно не глядя на Сен-Жермена.
— Барон в омерзительном настроении, — усмехнулся Валлонкаше, пытаясь сгладить неловкость. — Я, видите ли, все время выигрываю, и это его страшно бесит.
Не обращая внимания на Боврэ, Сен-Жермен вежливо поклонился и негромко сказал:
— Если это не нарушает ваших планов, Валлонкаше, я пока сыграю с кем-нибудь для разминки. Возможно, вам и удастся чуть позже обрушить всю свою мощь на меня.
Он отвернулся и направился в дальний угол, где играли в запрещенную хоку, но его остановили слова де Шеню-Турея, произнесенные хотя и вполголоса, однако достаточно громко, чтобы их услышали многие.
— Чертовски удобно являться сюда к утру. И игроком прослывешь, и много не проиграешь.
Даже не обернувшись к насмешнику, граф бесстрастно парировал:
— Если тут есть желающие сразиться со мной, я готов принять любой вызов. Прошу, называйте себя, господа.
Он стоял в центре роскошного зала: одинокая фигура в черном и белом. В одной руке — старомодная короткая трость, другая легла на эфес шпаги. Шум за столами затих, все головы повернулись.
Маркиз де Шеню-Турей, поколебавшись, был вынужден заговорить, однако в тоне его поубавилось спеси.
— Мы здесь играем в пикет, по десять луи ставка.
Сен-Жермен улыбнулся.
— Почему не по двадцать, чтобы не тратить время впустую?
Утопая в густом бельгийском ковре, он подошел к столику, за которым кроме Шеню-Турея сидели герцог Мер-Эрбо и барон д'Ильруж. Соседями их оказались де Вандом и де Ла Сеньи. Они, оставив свою игру, подталкивали друг друга локтями.
— Кому же из вас не терпится меня разорить? — спросил Сен-Жермен, опускаясь в кресло и расправляя полы камзола.
— Надеюсь, вы окажете эту честь мне? — быстро произнес Шеню-Турей, обменявшись взглядом с Вандомом.
— Буду счастлив, — ответствовал Сен-Жермен, ослепительно улыбаясь.
— Нет-нет, маркиз, — спохватился д'Ильруж. — Следующая игра по праву моя.
— Итак? — Сен-Жермен поднял бровь, ожидая. — Который из вас, господа?
Д'Ильруж взглянул на маркиза.
— Вы и так играли весь вечер, — напомнил капризным голосом он. — А я все сижу и сижу. Дайте мне разыграть первый роббер. Если я проиграю, перчатку подхватите вы…
Шеню-Турей едва заметно кивнул и уступил свое место. Блуждающая ухмылочка завзятого игрока поразительно контрастировала с невинностью его внешнего облика: кукольными чертами лица, бледно-голубым атласным камзолом, жилетом из серебристой тафты и белоснежными кружевами. Он передвинул на другой конец стола кучку золотых луидоров и сказал де Вандому:
— Ставлю на барона, принимаю любые ставки. Кто против?
По залу пробежал шепоток, и вскоре к столику, за которым затевалась большая игра, подтянулись зеваки. Английский граф с лошадиной физиономией возбужденно вздохнул — сам он уже успел проиграться.
Д'Ильруж раздал карты и сосредоточенно задвигал бровями. Игра началась. Барон то сопел, то помаргивал, то дергал щекой, то шевелил беззвучно губами. Его же противника происходящее как будто не занимало. Граф с безразличным видом делал ходы и хмурился только изредка, когда д'Ильруж погружался в слишком уж длительное раздумье.
— Позер, — тихо шепнул соседу Вандом. — Он даже не смотрит в карты. Ставлю двести луи на барона, — сказал он чуть громче. — Этот роббер за ним.
— Принято, — быстро ответил Валлонкаше, прервавший свою игру, чтобы понаблюдать за поединком.
К столу подошли еще три человека.
— Ставлю на Сен-Жермена, — произнес с хохотком чей-то игривый голос.
Сен-Жермен, не оборачиваясь, произнес:
— Ступайте домой, любезный Жервез. Графиня будет вам рада.
Жервез, порядком разгоряченный вином, побагровел и сконфуженно возразил: