— Дитя мое, ты теперь взрослая девушка, — произнес маркиз с мягким укором. — Ты не должна вести себя так. Как отцу мне очень лестно подобное проявление нежности, но в соответствии с правилами приличия тебе надлежит сдерживать такие порывы, Мадлен.
Он поднес ее руку к губам и галантно поцеловал запястье.
— Мы скоро увидимся и поговорим обо всем.
Лакей, все это время стоявший как истукан, оживился.
— Если вы закончили, сударь, идемте со мной.
— Да-да, — ответил маркиз. Он оглядел холл и стал неторопливо подниматься по лестнице.
Медлен проводила его взглядом. Непонятное разочарование нарастало в ней как темный прилив. Она ощутила безумную радость, обнимая отца, — это правда, и она чувствовала, что любовь к нему в ней по-прежнему очень сильна. Но разговор словно возвел между ними стеночку отчуждения; ей даже показалось, что он как-то расстроился, увидев ее. Отец всегда был довольно сдержан, тут ничего не изменишь, но сейчас его холодность царапнула Мадлен сильней, чем всегда.
Она постояла с минуту и неохотно пошла к столовой. Телятина уже не прельщала ее. Девушка двигалась медленно, вид у нее был недовольный. Сдвинув брови, она остановилась возле окна и вгляделась в ненастную темень, затем провела пальчиком по серебристой струйке дождя. Ей отчаянно захотелось, чтобы Сен-Жермен оказался рядом. Он был здесь, но ушел около часа назад, сопровождаемый музыкантами. Зачем он ушел?
Медлен поморщилась, выбранив себя за глупые мысли, и побрела дальше.
Столовая располагалась в северной части дома и выходила окнами на небольшую террасу. Летом в погожее время французские окна ее пребывали распахнутыми и обедающих овевал ветерок. Но и в ненастье уют этого помещения — с его старинной ковки подсвечниками, большим камином и тяжелыми бархатными портьерами — заставлял забыть о заботах и тяготах дня.
Огромный обеденный стол вишневого дерева — на двадцать четыре персоны — освещался тремя хрустальными люстрами. Граф и графиня сидели на разных его концах и, поглядев на Мадлен, разом умолкли. Пока девушка усаживалась подле графини, в помещении царила мертвая тишина. На бело-зеленой скатерти играли белесые тени.
— Это Робер? — спросила рассеянно Клодия и улыбнулась, чтобы сгладить неловкость.
— Да, Он решил переодеться с дороги. Думаю, это займет у него какое-то время.
Девушка оглядела свою тарелку с таким видом, словно там находилось нечто совсем несъедобное.
— Что с тобой, моя дорогая?
Мадлен покачала головой.
— Ничего. Наверное, ничего. Но он кажется таким», таким недовольным…
— Ну, — Клодия серебряной вилочкой подцепила грушу, вымоченную в бренди, — Робер и по натуре-то не очень любезен, Мадлен. А тут еще и усталость после долгого путешествия, и город, где он не бывал множество лет. Ему ведь пришлось покинуть.
Париж после скандала Немудрено, что переживания захлестнули его.
Она позвонила в крошечный колокольчик, и через мгновение возле стола выросли два лакея.
— Можете переменить посуду и подавать горячее.
— Слушаюсь, госпожа, — поклонился один лакей. Другой поспешил к графу, заметив его кивок.
Жервез тихо отдал ему какое-то распоряжение, затем обратился к Мадлен:
— Возможно, вашему батюшке что-нибудь нужно?
Девушка встрепенулась.
— Ах да! Я чуть было не забыла. Он, если можно, просил подать ему овощи и омлет. Известите об этом повара, — сказала она убиравшему посуду слуге. — Но не торопите его. Батюшка прокопается около часа. — Ее вдруг смутил озадаченный взгляд Клодии. — О, простите! Я… я совсем потеряла голову и распоряжаюсь тут как хозяйка!
Графиня похлопала племянницу по руке.
— Пустяки, дорогая. Ты вольна делать здесь все, что захочешь. Приятно видеть, как дочь заботится об отце.
Щеки девушки побагровели.
— Благодарю вас Мне очень стыдно. Я словно бы сама не своя… Возможно, меня пугает надвигающийся прием…
Клодия засмеялась.
— УЖ поверь, я тоже не в восторге от всей этой суматохи. Как подумаю, что понаедут три сотни гостей…
— Три сотни?! — Мадлен казалась глубоко потрясенной. Она сама надписывала конверты, но не предполагала, что на приглашения откликнутся все.
— Именно столько ответов я получила. Ну а добрая треть из них приведет с собой и друзей. У меня предчувствие, что к нам явится половина Парижа. К счастью, почти все приготовления завершены.
Вернулись лакеи. На столе задымились блюда с горячим. Клодия бросила взгляд на Жервеза — перед ним уже ставили третью бутылку кларета. Ее сердце оборвалось. Перебравшего графа всегда тянуло к игре, а исход его вылазок в игорные залы практически был один. Она собралась с духом и робко произнесла: