Он взял Мадлен за руку.
— Убежден, что еще до окончания года мы сумеем узнать друг друга получше.
Девушка отстранилась.
— Я не уверена, что мне удастся выкроить время.
— Увы, Париж чересчур многолюден, барон, — спокойно заметил молчавший дотоле граф.
— А, Сен-Жермен! — воскликнул Сен-Себастьян, обернувшись. — Я слышал о вашей дуэли. Игорные залы мало пригодны для схваток, впрочем вы — иностранцы — весьма эксцентричный народ.
Мадлен побледнела. Какая дуэль? Сен-Жермен с кем-то дрался? Ему угрожала опасность?
— Тогда все кончилось миром. А сейчас, представьте себе, — продолжал Сен-Себастьян, — противник ваш мертв. Любопытно, не правда ли? Мир так трагичен. Не могу только сообразить, какая вам выгода от кончины мальчишки? Поверьте, я много о том размышлял. — Он осекся в притворном смущении. — Тысяча извинений, графиня! Я думаю вслух — и делаюсь неучтив.
Он отвесил глубочайший поклон, затем еще раз взглянул на Сен-Жермена.
— Вы должны извинить меня, граф, но, признаюсь, я был удивлен. Боврэ описывал мне вас по-другому. Мне почему-то казалось, что вы не очень-то расположены, а может быть, даже и не способны защищать свою честь.
Сен-Жермен, склонив голову, произнес с любезной улыбкой:
— Удивляюсь, сколько выводов делают люди на основании россказней всяких болванов, барон.
— И то правда, — согласился Сен-Себастьян и поднес к носу платок, словно бы ощутив скверный запах. Глаза его сошлись в щелочки, он отвесил всем общий поклон и, повернувшись, проследовал дальше.
Робер де Монталье взглянул на сестру. В лице его не было ни кровинки.
— Что происходит, Клодия? Как он осмелился здесь появиться? Вы же знаете мои обстоятельства? Это что — заговор против меня?
Графине хотелось кричать.
— Я ничего не знала, Робер! Поверь! Жервез пригласил его сам. Я не подозревала…
— Его появление — знак! Страшный знак, предвещающий нам несчастье! Он прикоснулся к моей дочери, Клодия! Он ее осквернил! Он оскверняет все, чего ни коснется!
Вспышка гнева прошла, плечи маркиза поникли, и стало заметно, что руки его дрожат.
— Матерь Божия, это моя вина! Что я наделал!
— Все не так плохо, батюшка, все не так уж и плохо. — Мадлен бросилась к де Монталье, ее душили слезы. — Не позволяйте этому ужасному человеку испортить мой праздник! — Она умоляюще посмотрела на Сен-Жермена. — Помогите мне, граф! Успокойте отца, он страшно расстроен…
Пристальный взгляд человека в черном остановился на лице девушки, но что в нем таилось, прочесть было нельзя.
— Ну-ну, Мадлен, успокойтесь! — Граф обратился к маркизу. — Я должен идти к музыкантам. Не хотите ли прогуляться со мной?
— Нет, благодарю вас, — холодно ответил маркиз. Сен-Жермен отреагировал на это спокойной улыбкой.
— Пойдемте, де Монталье. Когда вам еще представится случай познакомиться с великим Омбразаличе? В мире мало кастратов, способных соперничать с ним.
Робер де Монталье словно его не слышал. Он стоял как истукан, что-то обдумывая, потом схватил Мадлен за руки и возбужденно заговорил:
— Ты не понимаешь, что я наделал! Я должен был запретить тебе ехать в Париж. Почему я поддался на твои уговоры? Я ведь знал об опасности. Ты понимаешь, я знал! Знал, но притворялся, что ее словно бы не существует. А Сен-Себастьян почуял поживу, иначе зачем бы он заявился сюда? Зачем он здесь, если не ради тебя?
Лицо Мадлен исказила гримаса испуга.
— Замолчите, сейчас не время, — гневно зашептала она, отталкивая отца. — Нечего поверять всему свету наши семейные тайны! Позже у нас найдется минутка все это обсудить.
Маркиз, ошеломленный таким отпором, смолк, и его молчанием тут же воспользовались. Сен-Жермен деликатно тронул де Монталье за плечо.
— Маркиз, ваша дочь совершенно права. Вещи, о которых вы говорите, приличнее обсуждать с глазу на глаз. Идемте и взглянем-таки на музыкантов. А потом я, возможно, вам что-нибудь подскажу.
Маркиз сделал шаг в сторону и раздраженно бросил:
— Вы — человек посторонний. И ничего не можете знать о наших делах!
— Однако, надеюсь, вы меня просветите, — граф улыбнулся, увлекая маркиза к библиотеке. — А пока, умоляю вас, оставьте волнения, если не ради себя, то ради собственной дочери, — добавил он, открывая тяжелую дверь.
Мужчина с задумчивым взглядом и мягкой линией подбородка шагнул навстречу вошедшим.
— А, Сен-Жермен, — произнес он приятным, звонким, как у мальчика, голосом.
— Всем добрый вечер, — граф обернулся к спутнику. — Могу ли я представить вам, дорогой маркиз, несравненного Аурелио Омбразаличе? Аурелио, это маркиз де Монталье, отец девушки, в честь которой устроен прием.