С верою и молитвою остаюсь в мире сем вашим кузеном по крови и братом во Христе,
ГЛАВА 7
В уютной столовой особняка д'Аржаньяков всяческие предлоги для поддержания беседы были давно исчерпаны. На своем конце стола Жервез открывал вторую бутылку бордо, не обращая никакого внимания на рыбное филе с грибами и свежим омаром, проваренным в масле. Ни это изысканное блюдо, ни два овощных салата, один из которых был приготовлен по-генуэзски, не могли отвлечь его от соблазнительного напитка. Он покосился на буфет, заставленный ожидавшими своей очереди закусками, и шумно вздохнул.
— В чем дело, Жервез? — спросила Клодия, бросив короткий взгляд на брата, сидевшего возле нее.
— Ничего, ничего…
Он поднял свой бокал и повертел его в пальцах, любуясь цветом вина.
— Просто время в хорошей компании идет чересчур быстро. Пробило девять, а я договорился с Ламбогаренном на десять. Пожалуй, покончить с ужином вам придется уже без меня. Уверен, брату с сестрой есть о чем поболтать с глазу на глаз. А если все уже пересказано, Клодия, что ж… вы можете перемыть мне косточки сызнова. Жалуйтесь на меня, если хотите, говорите, какой я черствый и вздорный… короче, делайте что угодно — мне все равно.
Покачиваясь, он стал было подниматься из-за стола, но непослушные ноги плохо его держали. Ему пришлось сесть, когда в помещение быстрым шагом вошел лакей и направился прямо к столу.
— В чем дело? — грозно потребовал объяснений Жервез.
Лакей, запинаясь, промямлил:
— Тут… принесли письмо, господин. Его… ведено передать лично в руки.
— Я прочту его в желтом салоне, — недовольным тоном сказал Жервез, припоминая проигранное пари. Шесть тысяч луи — высокая ставка. Лицо его стало мучительно багроветь. Откровенно говоря, спор вышел дурацкий. — Гусь должен был победить, — пробормотал он, восстанавливая в памяти гонку зайца с гусем. — У гуся ведь есть крылья.
— Дорогой? — произнесла Клодия с беспокойством.
— Прошу меня извинить, — осмелился прервать хозяев лакей, — но письмо не для графа. Его велено вручить маркизу де Монталье.
Робер с удивлением обернулся.
— Мне?
Сердце его испуганно екнуло. Не случилось ли чего плохого с Мадлен? Но что с ней может случиться в гостях у Шеню-Туреев?
— Спасибо, любезный.
Он протянул за письмом руку и взял плотный конверт, раздумывая, куда бы его положить. Верх неприличия — заниматься почтой во время трапезы.
— Нет-нет, Робер, прошу вас, прочтите его, — Клодия повернулась к лакею. — Кто принес письмо?
— Слуга в темно-синем и красном, — ответил лакей. — Я не разбираюсь в ливреях.
Но Робер де Монталье разбирался. Его лицо стало мертвенно-белым, а руки вдруг задрожали. Разбирался, видимо, в них и Жервез, ибо резко качнул головой. И дернуло же его пригласить на именины девчонки барона! Неприятностям теперь не будет конца.
— Похоже, это от Сен-Себастьяна, — заявил он с независимым видом, показывая тем самым, что с него взятки гладки.
— От него, — тихо ответил Робер. Пятилистник, оттиснутый на воске, запечатывавшем конверт, подтверждал его худшие опасения. — Вы не против? — спросил он сестру, затем сломал печать, развернул вложенные друг в друга листки и углубился в чтение, водя по строчкам глазами так медленно, словно ему приходилось переводить содержание загадочного послания с трудного иностранного языка.
— Ах, Матерь Божия! — вскрикнула Клодия, увидев, как исказилось вдруг лицо брата и каким яростным сделался его обычно спокойный и чуть опечаленный взгляд. — Неужто что-то стряслось с Мадлен?
— Стряслось, дорогая. Вы правы.
Робер медленно скомкал оба листка и внезапно с проклятием отшвырнул их от себя. Он вскочил со стула так резко, что опрокинул бокал, и огромная лужа бургундского залила белоснежную дамасскую скатерть.
— Но при чем же тут Сен-Себастьян? — озадаченно спросил Жервез. — Она ведь уехала к Шеню-Туреям. Что в ней Сен-Себастьяну?
Робер стиснул зубы.
— Барон — мой заклятый враг. Он похитил Мадлен. Он пишет… нет, я не смею вам повторить, что он тут пишет…
— Здесь какая-то ошибка, — сказал Жервез, но без особой, впрочем, уверенности. Он приосанился, отхлебнул вина из бокала и вытер губы рукой. — Слушайте, де Монталье, я знаю Сен-Себастьяна Он как-то мне говорил, что хочет возобновить вашу дружбу, и потому, наверное, уломал Шеню-Турея завезти к нему вашу дочь. Он любит пошутить, наш барон, но пусть это с толку вас не сбивает…