-- А вам случалось когда-нибудь, на другой же день после знакомства с барышней из общества, переходить на "ты"? -- спросила она, не дождавшись, пока он снова заговорит.
-- Случалось, только ещё на первом курсе, -- ответил Демченко, закурил папиросу и, взглянув на лицо Веры Николаевны, подумал: "Какая она бледная сегодня!"
-- Мне кажется, что сказать в первый раз "ты" можно только или мужу, или человеку, которого узнаешь всего и полюбишь больше себя...
-- Это, конечно, так, так...
В саду снова застучал сторож. Звуки колотушки послышались ещё отчётливее, потому что поднялся ветер, и деревья в парке глухо зашумели как море.
-- Как бы стекло на лампе не лопнуло, -- сказал Демченко, убавляя огонь.
Пришла Дуняша и стала убирать со стола. Лицо у неё было почему-то красное и взволнованное.
-- Теперь можно и лампу отсюда убрать, а то ещё в самом деле стекло лопнет. Возьмите, Дуняша, и лампу! -- сказала Вера Николаевна.
На балконе стало темнее.
Зелёный свет проходил только через окно столовой и падал на ступеньки и трепещущие мокрые листья дикого винограда.
-- Вам не холодно? -- спросил Демченко.
-- Мм... -- Вера Николаевна отрицательно покачала головой.
-- Кажется, мне пора, -- сказал он, зажигая спичку и смотря на часы.
-- Посидите ещё!
Когда брошенная спичка погасла на мокрых досках балкона, Демченко услышал, как Вера Николаевна снова сказала, каким-то другим, сжатым, тихим, но замечательно отчётливым голосом:
-- Андрюша, принеси мне стакан воды!
Демченко сперва показалось, что он ослышался, потом, когда он понял, что не ослышался, ему вдруг стало жутко, и вся кровь прилила к голове. Овладев собой, он быстро отворил дверь в столовую, налил дрожавшими руками воды, вернулся, подал стакан и, не глядя на неё, сказал:
-- Нате вам, Вера Николаевна, воды!
Она хотела взять стакан, но он выскользнул и, звеня и подпрыгивая, покатился по ступенькам балкона.
-- Не над... не над... -- послышался опять её голос, перешедший в шёпот.
Вера Николаевна поднялась с кресла и зашаталась. Демченко её хотел поддержать, но она оттолкнула его и быстро-быстро, хотя всё ещё шатаясь, прошла через открытую дверь в дом.
Демченко постоял, посмотрел ей вслед, потом спустился с балкона в парк, сел на ближайшую лавочку и снял фуражку.
-- Ах, как всё это неприятно, как неприятно!.. -- шептали его губы.
Слышно было, как во дворе прогремела пролётка и остановилась.
Через пять минут Демченко ехал с вещами на станцию. На плотине он оглянулся на усадьбу. Там было совсем темно, и в окнах столовой уже не светился зелёный огонёк лампы. Пошёл дождик, мелкий и частый, и забарабанил по кожаным крыльям пролётки.
"Ах, как всё это неприятно, как неприятно!.." -- думал Демченко, глядя на покачивавшуюся перед ним, такую же тёмную как и небо, спину Ивана.
------------------------------------
Источник: Лазаревский Б. А. Повести и рассказы. -- М: Типо-литография "Русского Товарищества печатного и издательского дела", 1903. -- Т. I. -- С. 184.
OCR, подготовка текста: Евгений Зеленко, июль 2013 г.
Оригинал здесь: Викитека.