Такъ думалъ большей [частью] Василій Иларіонычь до завтрака и передъ обдомъ, да и вечеромъ и посл завтрака немного веселе представлялась ему жизнь. Рдко, рдко въ извстныя поры дня и года, особенно оснью, находили на Князя Василія Иларіоныча минуты радостнаго расположенія духа.
Только3 въ трехъ случаяхъ жизни этотъ страшный вопросъ: кчему? не представлялся Василію Иларіонычу. Это были: когда дло касалось его воспитанницы двочки, жившей съ нимъ, когда дло касалось его брата, и когда дло касалось охоты. Когда ловчій его приносилъ ему отнятыхъ у мужиковъ волченятъ и, помтивъ, пускалъ ихъ назадъ въ островъ, Василію Иларіонычу не приходила мысль – к чему онъ оснью будетъ съ замираніемъ всего существа ждать на свою свору этихъ меченныхъ волченятъ, когда онъ могъ истребить ихъ еще три мсяца тому назадъ. —
Василій Иларіонычь лежалъ, какъ онъ и проводилъ обыкновенно цлые дни, съ ногами на диван въ своемъ кабинет и читалъ романъ, когда Англичанка гувернантка съ воспитанницей вошли въ комнату. Василій Иларіонычь помоталъ ногами въ знакъ того, что онъ знаетъ, что надо было встать, и продолжалъ читать. Лицо его выразило досаду, и онъ нсколько разъ сопнулъ носомъ, что, какъ знали вс въ дом, означало дурное расположеніе.
– Совсмъ не радъ! Вовсе не радъ, – сказалъ Василій Иларіонычь4 англичанк, гувернантк своей воспитанницы, которую – гувернантку – онъ считалъ за пошлую дуру, но съ которой несмотря на то, такъ [какъ] она одна была у него подъ рукой для разговора, онъ часто входилъ въ самыя задушевныя подробности. – Совсмъ не радъ, – говорилъ онъ, получивъ письмо Тлошина, видимо давая чувствовать гувернантк, которой дла до этаго не было, что ежели Тлошинъ думаетъ сдлать ему большую честь и удовольствіе этимъ посщеніемъ, то онъ очень ошибается. И нехудо, чтобы онъ это зналъ.
– Прідутъ сюда эти петербургскіе вельможи [?] и франты съ женою, говорилъ онъ за чайнымъ столомъ, обращаясь къ 40-лтней Англичанк, но взглядывая на 15-лтнюю воспитанницу, отъ которой, несмотря на молодость ея, онъ, видимо, больше ждалъ оцнки и пониманія своихъ словъ.
Да не подумаетъ читатель, что Василій Иларіонычь былъ влюбленъ или имлъ похожее на начало этаго чувства къ своей воспитанниц, хотя полное жизни, крови и мысли подвижное молодое лицо воспитанницы и могло возбудить подобное чувство. Напротивъ, Василій Иларіонычь каждый день говорилъ себ, что онъ сдлалъ глупость, взявъ къ себ эту двочку, которая, какъ и вся ныншняя молодежь, Богъ знаетъ съ какими мыслями и въ сущности дрянь. —
– Вовсе не радъ! Привезутъ съ собой всю эту Петербургскую сплетню и мшать мн будутъ. Все надо ихъ занимать. Только ужъ этаго никакъ не будетъ. Хочетъ онъ жить – живи, а я въ Наржное иду5 2 Сентября. Ужъ вы пожалуйста, мистрисъ Джонсъ, приготовьте имъ тамъ верхъ и все. Вы это умете.